Николай Берг – Паштет. Плата за вход (страница 13)
– Но учительница у тебя реально гадина была – нет бы хоть чеку убрать, хоть бы все вместе повтыкали…
– Почему гадина? А че ей делать, если ты гранату нашел? Только что могла, то и сделала.
– Ну, могла же тебя похвалить и поставить в пример, – ты же ей гранату отдал. И одной опасностью стало меньше.
– Мне вот таких учительниц не попалось, и теперь, как мудак, сам за собой убираю, чтобы следующие дети не нашли и в костёр не положили, – сказал Петрович.
– Знаешь же анекдот про молдаван, Одессу и гранату? Вот и тут так же.
– Ты в Одессе не жил. Жить там стремно, но бывать – надо.
– Я там был в 11 лет, мне не понравилось – грязно, много людей и бедно было, в отличие от моего почти родного Новоросса. Больше не тянет. Без меня как-то обойдутся.
– А «лучше всего» работали похоронные команды в середине 50-х годов в районе Зайцевой горы. На собирание останков сгоняли старших учеников и солдат близлежащих частей. Считали по черепам или берцовым костям. «Похоронщики» это быстро просекли и собирали только черепа – помнишь, я писал, что нашел странное захоронение безголовых солдат? Вот тут – то же самое. Молодой лес, в лесу нашли человек 25 верховых бойцов. Только один комплектный. Остальные в полном обвесе, с противогазами, иногда каски рядом валяются – а голов нет, – внезапно выдал самый молчаливый копарь. Видно, назрело.
– От родственницы жены слышал удивительную историю. Ей в 44-м году было 7 лет, и она помнит, что после освобождения их деревни в поле остались лежать трупы финских солдат. Там несколько их было. Какая-то женщина над ними надругалась – типа, глаза выколола, еще что-то сотворила. И ее наши посадили. Хотя, может, за мародерство или еще за что-то, к этому не относившееся? – заметил другой, самый солидный из компании.
– Наверное, за мародерство. Хочу обратить твое внимание, что в Уголовном кодексе советском была статья за мародерство. Однако в уголовный кодекс Российской Федерации уголовное наказание за мародерство не вошло.
– Капитализо́м.
– Но вообще-то могли бы, наверное, и лучше это организовать – похоронить по-человечески своих хотя бы, – ляпнул Паша и тут же пожалел об этом.
– Скелет состоит из 200 костей. В среднем. Весит 10 кило. В среднем. Просто прикинь, сколько времени надо, чтобы все кости собрать аккуратно. Потом доставить этот груз из всяких дрищей, где бои были, к месту захоронки, – заметил парень в очках, до того в основном молчавший.
– В Мясном Бору грузовиками вывозили. Рыли там знакомые, фото показывали. Полный кузов костей, а выходит всего пара сотен человек… – кивнул мужик постарше.
– Во-во. А их еще потом по гробам разложить, да чтоб комплект был более-менее, свои же вроде как, уважение отдать надо.
– А еще нужны гробы. И могилы выкопать, хотя бы и братские. А это опять работа, причем внеплановая. Грузовики, опять же. Топливо, руки рабочие, жратва и так далее. При том, что после войны было нехватка всего, жить негде, жрать нечего, одеть-обуть – нечего тоже. Трупы-то только пахнут дурно, да и то – недолго, а так вреда от них никакого. И если их валяется вокруг чертова куча, так уже и привыкали быстро. Разве что матерились, когда косы об черепа в траве тупились, – так же спокойно сказал очкастый.
– Вообще про захоронение неубранных кричат те, кто пальцем о палец не стукнул.
– Так Хрущев этот вопрос быстро решил. Перепахали все поля – и ладно. Подрывов тогда было полно, трактористы на сковородках ездили, говорят – помогало, если рвалось что, – кивнул прихлебывающий чай копарь.
– Ну-э-э, шпринги и сейчас вполне нормальные попадаются. Даже и в краске.
– В основном-то мины скисли.
– Это да, на наше счастье. После войны ходить надо было с опаской. Засыпано густо было.
– Так вроде ж минировали по схемам и шаблонам?
– Ага. Где могли. А частенько – как попало лепили, что наши, что немцы. Сами же потом и нарывались. Рассказывал мне один сапер, что в Ленинграде был такой изобретатель – то ли Селиверстов, то ли Селитренников, – так вот он много мин создал, в том числе маленькую такую, как баночка гуталина. Простая, как коровье мычание. Крышечка с откидным шипом, простейший детонатор, и взрывчатки любой 20 граммов. Хрен ее увидишь, а взрывом стопу даже не отрывает, а дробит. И в итоге – инвалид. Так вот этот инженер на передовой попал под обстрел, словил осколок в ляжку. И лежал потом в палате госпиталя с несколькими мужиками, у которых тоже нижние конечности пострадали. И лежал тихо, как мышь, словечка не сказав, потому что в отличие от него остальные – как один – были те, кто на его мины наступали. И каждый день создателя это чертовой мины ругали на все корки.
– Находили мы такие, точно. Только не под Ленинградом.
– Ну-э-э, так оружие оттуда поставлялось на все фронты… Те же ППС. А вообще, как щуп попался – так, значит, тут где-то и мины ждут…
– Какой щуп? Как наши? – спросил Паштет, мотавший себе на ус все сказанное. Вот как-то про мины он не задумывался раньше, а тут эта опасность вылезла вдруг.
– Да не, самопальный армейский. Штык от «трехи», примотанный к палке. Ты ползешь, перед собой тыкаешь. Заскрежетало по железу – значит, мина в снегу.
Тут Петрович усмехнулся:
– Знатоки-журналисты до-о-о-олго рассказывали, что «у совков не было оружия» и потому прямо «дивизиям выдавали вместо винтовок палки со штыками и посылали на убой». Даже картины такие, помню, публиковали. Самое смешное – и мы тоже так считали, палки со штыками не раз находили. Правда, немного смущало, что рядом и винтовки валялись. Потом доперло, когда прикинули: а как мины искать, особенно если постреливают по тебе?
– А доводилось находить мертвецов со следами от штыков?
– Да, ребятам попадались, – кивнул очкастый.
– В медсанбате раненые на носилках лежали, так у них грудины были с зацепками, но там – клинковый, немецкий. Хотя больше все-таки пулевых в голову там было.
– Змей, помнится, череп с дырой от 4-гранника находил. И Скляру попадались – в лопатке, например. От саперных лопаток тоже повреждения были. Но лопатки в рукопашке чуть ли не чаще штыков в дело шли. От них следов чуть ли не больше.
– Нашли бойца, было дело, убитого затвором его же винтовки. Так затвор в черепе и застрял.
– Как это ему повезло?
– Затяжной выстрел. Капсюль щелкнул, а выстрела нет. Стал перезаряжать, затвор открыт – тут и сработало. Или порох эрзацный, в том же Ленинграде какие только смеси не хитрили, в блокаде-то сидя, либо патроны подмокли. Они, знаешь, тоже военного выпуска, да и условия хранения в окопе – не складские. У немцев вон колотушки тоже подмокали на счет раз.
– Слыхал, что находили и нормальные, типа срабатывали потом, после копа…
– Рассказать-то что угодно можно. Я тебе сейчас такого понарассказываю!
– Не-не-не, Дэвид Блейн! Слышали уже и про десять «Тигров» в болоте, и про сапоги Гитлера со шпорами, и про золотой «Мерседес»!
– А если бы нашего нашли? Вместо этого немца? – спросил Паша, когда все отсмеялись. Видно было, что для остальных собравшихся эти байки про зачетные находки были уже лютейшими баянами, и потому переспрашивать он не стал. Спросил про другое.
– Нашего бы собрали, – пожал плечами Капелла.
– Теряли бы время? Работа ведь долгая.
– Почему нет? Он все-таки – наш. Свой. Потому – передать «красным», пусть захоронят вместе с другими. Ну-э-э, не все им немцев за наших хоронить…
– Это ты о чем?
– После сбора хабара черта лысого отличишь, чей это голый скелет. Вон они на пару, – он кивнул в сторону парня в остеррайховке, – санитарку подняли да три десятка костяков. С одной пуговичкой от кальсон на всех, по которой и решили, что все – наши. Так «красные» и похоронили. Хотя я бы не поручился – и что
– Отличить-то можно.
– Да прям!
– Зубные пломбы, протезы в то время отличались.
– У берлинца из старопрусской генеральской семьи и у мужичка из глухомани нижнезапупырской – да. А у москвича-профессора и какого-нибудь дикого горца из самой жопы Тироля? Вот прям вот так? Не в обратную сторону?
– Могло быть и так, – согласился споривший.
– Вот и я о том же – сами себе голову морочим. И не только немцев хоронят за наших, еще и могилы наши же передербанивают. Известен мне, например, случай в Новгородской области, когда ПО один, в прошлом году по наводке местных дернул на урочище – посреди деревни 22 наших солдата из братской – утверждали, что ни одного медальона нет, вещей мало, все неизвестные. Похоронили с почестями как неизвестных в другом месте на сводном захоронении – с помпой, попом и музыкой. Других братских могил в этом урочище не было, оно всё время было под немцами тогда. И по ОБД все наши, погибшие за это урочище, числятся «захороненными на поле боя» или в «могилах 800 м – 1 км» в разных направлениях от урочища. Тонкость в том, что их никто на подступах не хоронил – особенности местности, «верховые» – в натуре кости наружу торчат и поедены мышками до сих пор.