Николай Берг – Паштет. Плата за вход (страница 11)

– Не вопрос, – согласился Паштет, без особого сожаления отдавая сияющие патроны.

Продолжили махать лопатами дальше. Пара человек уже до пола докопалась. Пол был из жердей, сверху накрыт еловым лапником, сохранившимся на диво хорошо.

– Какой-то выезд получается несуразный, – сказал вслух Паша, хлюпая глиной.

– Чего это?

– И немец какой-то нелепый, и одет странно, и пули деревянные, – сказал, вздохнув, Павел.

– А война вообще штука такая. Когда десятки миллионов мужиков дерутся несколько лет по всему земному шару, может произойти все, что угодно. И что характерно – происходит. Это ж не кино и не изыскания диванных историков. Будет время – глянь фото и кинохронику, во что немцы одеты зимой.

– По 41-му году?

– Да хоть и по 42-му. Это папа Гиммлер своих птенчиков одел-обул нормально, по-зимнему. И папа Геринг – тоже. А вермахт и в 43-м одет был не по сезону. Даже на 6-ю армию польтов на ватине не хватило, – ходили, как бомжи со справкой. Газетами утеплялись, бабьи тулупы носили и всяким прочим обматывались, что в Германии насобирали жители в «Зимней помощи». Такой видок у них был, что сами же фрицы называли этот карнавал «цыганским цирком». Бабьи-то шали и всякие кофты – яркие, цветастые. Ну-э-э, в общем – повтор опыта Наполеона. Те тоже мирное население у нас грабили в ноль.

– Серьезно?

– А то! Приказов этих вермахтовских – об обязательном изъятии у военнопленных и гражданских на территории бывшего СССР теплых вещей и обуви – даже в инете полно. Зимы-то у нас тут прохладные, в шинелке без подкладки и жестяном «горшке» на репе не очень тепло получается. И с маскировкой та же беда у вермахта выходила. Вот и обматывались реквизированными простынями, наволочками и скатертями. Ну-э-э, чего удивляться, – по снегу лучше в скатерти бегать, чем в издаля видной шинелке. Опять же, фотографий полно. Да и вон, живой пример лежит.

Тут говорившего прервали, потому как в углу нашли какие-то железяки. Стали разбираться – не поняли, что такое.

– Не то детали астролябии, не то запчасти к лебедке, – сказал задумчиво Петрович.

– Капелла, это что за гайка, не скажешь? – показал на ладошке чудовищных размеров деталь один из безлошадных.

– Ну-э-э, тогда просто выпускала промышленность такие гайки, да, – мудро ответил эксперт и продолжил разговор с Паштетом. Судя по всему, видел копарь этот металлический хлам впервые и понятия не имел, для чего оно нужно, но лица терять не хотел.

– А все-таки – что это за?

– Я вам не ты, и вы здесь не тут! – огрызнулся Капелла, сворачивая разговор.

Зачавкали лопатами и ведрами дальше. Выдернули несколько позеленевших монеток, оброненных кем-то давно на пол и затерявшихся в хвое.

– Ишь ты, какалики, – удивился один из безлошадных, но особого интереса монеты не вызвали, потому что, наконец, на полу пошли находки одна за другой.

Попалась гнутая ложка из нержавейки. Неожиданно – столовый ножик и оранжевая плошка с треснувшей крышкой, которую копари тут же опознали, как «маргаринницу». Тут же открыли, но результаты вскрытия поразили всех, – в баночке не было ровным счетом ничего, кроме жидкой глины.

Пошли мятые тюбики… Потом в коме глины оказались клочья бумаги, скорее всего – газеты, и Паштет успел схватить глазом слова «Wir kennen…». Полсотни винтовочных патронов россыпью, пустые рамки от обойм, пара гранат-колотушек и много всякой жбони, шмурдяка и шняги, как характеризовали находки черные археологи. Паша уже вымотался – такой темп тяжелой и грязной работы был не по нему, а остальные словно в бой рвались. Извозились в грязи по самые брови и, хотя на них были резиновые рыбацкие штаны с сапогами, – наверное, и это не вполне спасало от грязной жижи.

Потом Паша отвлекся на вытягивание резиновых противогазных харь – лежала у стенки кучка этого добра в количестве шести штук.

– Значит, тут еще шестеро погибли? – понял Паштет.

– Где? – живо повернулись остальные.

– Да вот, – противогазы же…

– А, это… – публика разочарованно вернулась к рытью.

– Что наши, что немцы эту байду выкидывали, когда драпали. Уцелеешь – новый раздобудешь, уж чего-чего, такого-то говна… А когда бежишь – каждый грамм давит, – снизошел Петрович.

– Да и в жбан можно много чего запихать полезного, – поддержал сосед справа.

– Какой жбан?

– Футляр немецкий противогазный из гофрированного железа. Мы там чего только не находили. Даже картошку и сухари. Странно, что сохран был опознаваемым, хотя должно бы и сгнить…

– Чего им сделается, армейским-то сухарям!

– Во-о-от, уже не зря приехали! – неожиданно довольно заявил Капелла.

– Черт везучий, – буркнул один из безлошадных.

Бережно стерший с находки грязь копарь явил широким народным массам трудящихся плоскую серую штуковину явно из алюминия. Сначала Паштету показалось, что это имитация раковины, потом понял – лежащая на спине девица пышных форм в старомодном капоре, разведя руки в стороны, широко разбросала складки платья.

– Это да, зачетно, – согласился Петрович.

– Оно, конечно, дешевый ширпотреб того времени, но куда как достойно, – признал и роющий рядом безлошадный. Не без нотки зависти.

А Капелла, налюбовавшись находкой, с новой силой вгрызся в глину. Вывернул с тяжелым хеканьем кубический ком грязи. Блеснуло свежеободранное лопатой железо. Ошметья глины стали плюхаться в жижу на дне блиндажа, когда Капелла решительно принялся трясти в воздухе найденное.

– Переноска для противотанковых мин, – пояснил Паштету, когда тот помогал ему выкинуть на край глубокой ямы спешно очищенную от глины кубическую конструкцию с ручками и полочками.

Рыли до темноты, практически пройдя по всему полу и найдя еще кучу всякого ненужного, с точки зрения Паши, хлама. Непонятно почему нашлись два пустых футляра для сменных пулеметных стволов к МГ–34, одинокий солдатский сапог с чудовищной, почти лошадиной подковой на весь каблук и теми самыми пресловутыми шипами на подметке. Что совсем странно – сапог был весь расшорканный, распавшийся на составные детали еще тогда, в то время, о чем говорила намотанная на него проволока, позволявшая еще пользовать «просящий каши» сапог. Подкову и шипы неведомый хозяин стер почти до основания, и по какому наждаку он бегал – никто не понял, особенно в здешних болотистых местах.

Пока переодевались, мылись, приходили в себя, – поспел ужин. Довольно скромный, надо заметить, если бы не ведро борща, который запасливые мужики быстро и умело сварганили из привезенных с собой запасов, разложенных по мешкам и мешочкам. Капелла торжественно плеснул водки под дерево, Петрович аккуратно положил кусочек мяса (как заметил Паштет – вроде как остаток вчерашнего шашлыка).

– Угощение деду Хабару, – пояснил Паше сосед по палатке.

– Неплохой день был, – кивнул сидящий напротив.

– Только вот электриков что-то тут не видать. Из всего, что нашли, – ничего нет ихнего.

– Тем не менее, место практически не битое, добираться сюда солоно, так что перспективы ясны и чисты.

Разговор на время усох, потому как поспел борщ. После тяжеленной работы жрать хотелось как из пушки, и ведро умяли довольно быстро. Под чаек уже опять стали потихоньку чесать языки, прикидывая, что это мог быть за блиндаж и куда от него стоит податься в следующий приезд.

– А с немцем этим что делать будете? – поинтересовался Паштет.

– Что было интересного – взяли. Сам он никому не интересен, пусть себе дальше лежит, чай не Тутанхамон.

– Хоронить не будете? Крест там ставить? – ляпнул Павел и немножко испугался.

– За какие заслуги? Его сюда никто не звал. Приперся плюгавый ариец за рабами и землей – ну, вот ему земля. Если каждого из них хоронить с почестями – так жить будет некогда. Тут вон на своих-то внимания мало, – заговорили копари.

– Немцам он не нужен, и возиться с его перезахоронением та сторона не желает. А нам сопли пускать тем более не с руки. Не стоит быть святее Папы Римского. В конце концов, таких, как он, полным-полно. Они сделали все, чтоб наши как падаль по лесам и ямам валялись, ну, так каков привет – таков ответ.

– Наши-то при чем? – не понял Паша.

– Приказами немецкого командования разных уровней, начиная с ОКВ, похороны служащих РККА проводились по разряду «утилизация падали». Никаких почестей, никаких могил. Свалил в яму – присыпал. Все. Те могилы, где хоть какой-то человеческий подход виден, – прямое нарушение приказов немецкого командования со стороны низовых фрондеров. Так что – пусть лежит.

– Обратно землю в «блин» будем скидывать? – спросил один из безлошадных.

– Не стоит зря корячиться. Сама сползет.

– Будем как «ямщики»? – усмехнулся спросивший.

– Не говори ерунды. Сам ведь знаешь, – если вблизи жилья копаем или, тем более, на поле колхозном – все ямы заровняем. А тут до жилья пешком не дойти. Так что не боись.

– А вот футляры для пулеметов – они что-нибудь означают? Типа того, что и сами пулеметы тоже рядом где-то? – спросил Паштет.

– Ну-э-э, вона, – это хаотичный хаос, который пытаются чуточку упорядочить. Потому те же МГ–34 могут лежать прямо у входа в «блин». А могут – в ста километрах. Или в трехстах. Причем хоть на север, хоть на юг, хоть на восток, хоть на запад. У меня родственница после войны получила в глубоком тылу ранение из МГ–34. При том, что там войны и в помине рядом не было.

– Бандиты? – оторвался от чая усатый мужик с круглым лицом.