Николай Берг – Мы из Кронштадта. Том 3. (страница 8)

– А шваброй не подпер? – огрызаюсь я, потому как уже на покойном бронежилетчике убедился, что сила у людоедов есть, и вынести пинком цепочку они в принципе могут.

– Шваброй не подпер, – соглашается блондин.

– Ну так, и как?

– Пока никак, ждем, – достаточно спокойно отвечает он.

Пес его знает. Так, издаля – похоже на то, что он знает, что говорит.

– Может, тетеху эту выпустить из чулана? – спрашиваю я его.

– А зачем? – удивляется он.

– Кофе бы нам сварила. По запаху судя, хороший у них тут кофе.

– Это я и сам унюхал, однако погодим. Тетка эта неизвестно кто, даже если она душой и телом за нас. Не ровен час, чужие первыми приедут, начнется тут свистопляска, а тетка будет под ногами путаться, еще, глядишь, ее и продырявят. Да и в кофе неизвестно что добавить может, если она не вполне за нас. Мы ей никак не родственники. К этой дробе патроны нашел? – показывает он взглядом на непривычных очертаний, какой-то монолитный дробовик покойного компьютерщика. Тот и впрямь выглядит словно состоящим из двух деталей – самого оружия и здоровенного барабана. Калибр впечатляет, явно 12. На прикладе, к слову, видны крупные буквы АА–12.

– Нет, не попались. И запасного барабана не видал. И с чего тетке нам что-то сыпать?

– А я почем знаю. С чего она внизу сидела? Да и перстеньки на упокойнице такие, что тетка вполне может и просто позариться. Не снял перстеньки-то? – спрашивает инвалид.

Нет, перстеньки я не снял. Во-первых, некогда было, во-вторых… Во-вторых, это вообще-то чистое мародерство, а таковое в приличном цивилизованном обществе не приветствуется. Собрали оружие, восполнили потерю боеприпасов – никто и раньше слова не сказал бы.

А вот за золотые зубы и обирание всяких ценностей с тел в регулярных армиях наказывали нередко. И я не знаю, как настроен мой напарник. В нашей охотничьей команде в самом начале этой Беды разговор такой был. Не меня одного интересовало, как играть по новым правилам, потому и решили обсудить.

Я же разговор и завел, вспомнив эпизод, когда немецкие панцергренадеры пристрелили своего же камрада, который ночью ползал по нейтральной полосе и драл у мертвых русских золотые зубы и часы. Как только вернулся – камрады его обыскали. Нашли золотишко и пристрелили.

Без всяких трибуналов, прямо в окопе. Меня это сильно поразило в первую очередь потому, что я точно знал: ребята из вермахта у нас тут, нимало не стесняясь, грабили всех и вся, не терпя никакого возражения. Если баба или старик, например, не хотели отдавать тулупчик и валенки, то им тут же стреляли в голову и с теплых тел вещички стягивали – и такое творилось, что в 41-м, что в 42-м повсеместно – от Ленинграда до Сталинграда.

И тырили они все – даже то, что к полу приколочено было шурупами. А тут внезапно такая деликатность и щепетильность.

Николаич тогда промолчал поначалу, вместо него ехидно спросил Ильяс:

– А потом это золотишко и часики они куда дели? Выкинули, небось, с отвращением на дно окопа? Или обратно трупам вернули?

– Не знаю, этого в описании происшествия не было, – ответил я.

– Серега! Ты как считаешь, почему пристрелили? – повернулся к нашему пулеметчику Ильяс.

– Похоже на то, что этот фриц был на посту – скорее всего, у пулемета. Пост бросил, полез за добычей, пока остальные не набежали. Значит, если бы русские атаковали или пустили разведку, то у пулемета никого, тревогу поднять некому, в блиндаже подсменки сладко спят – бери всех голыми руками, режь сонными или просто тупо: в трубу от печки бутыль с «молотовым» и гранаткой сверху запечатать.

Серьезная это подстава – хуже, чем если бы просто уснул; не мудрено, что пристрелили, – раздумчиво ответил Сергей.

– Тоже так считаю – молвил Андрей.

– Ладно, это понятно. Тогда почему во всех армиях это не приветствуется? – я решил все же понять до конца, что да как.

– Гоголя читать доводилось? – неожиданно спросил Николаич.

– Ну, разумеется! – даже немножко обиделся я.

– Собственно, ребята вам уже ответили, но у Гоголя это еще более ярко показано.

– Не припомню что-то такого…

– Да помните, просто внимания не обратили. Тарас Бульба, осада польского городка. Куренной Кукубенко в поединке свалил польского витязя в богатом убранстве. Другой куренной – Бородатый вроде звали – польстился на драгоценное оружие, одежду богатую и амуницию, бросил курень, стал обирать труп, и тут казака панский слуга и убил ножом в шею.

Курень без командира остался, всыпали ему потом, этому безначальному куреню, да и командир, в общем, позорно погиб – от ножика сраного, от слуги. Это потеря дисциплины, управляемости войск и в итоге причина поражения получается, вот чем погоня за богатством во время боя оборачивается.

Помнится, полководец Велизарий во время штурма города в Персии чуть не погиб – воины его кинулись грабить, при нем остался пяток телохранителей, а враги как раз контратаковали… Так что тут вопрос не морали, а дисциплины. Вон, американцы своих морпехов не наказывали за сбор трофеев, включая и золотые японские зубы. Только чтоб не во время боя, а после. Тогда – можно.

– Так что, мы, значится, как американцы теперь будем? – расставил точки над i я.

– Получается так. СССР кончился. Мораль кончилась. Примеры для подражания теперь у нас другие, – грустно улыбнулся Николаич.

– Не заморачивайся. Считай нашу артель трофейной командой, – подмигнул Вовка.

– Как, все понятно? – закончил разговор Николаич.

– Ну, в общем – да. Вспомнил до кучи еще и Бушкова с его Сварогом. Там тоже один герцог перед боем подскакал к вражеской панцирной пехоте и бросил им несколько горстей роскошных бриллиантов.

– И панцирники стали за них друг с другом резаться, строй сломали, перемешались, осталось потом только добить, – кивнул Андрей.

– Ага. И потом бриллианты собрать, – хмыкнул Серега.

– Во-во. А скажи напоследок, почему сонный часовой меньше виноват и что за фича с бутылкой в трубе от печки? – уточнил я некоторые непонятки.

– Похоже, не понимаешь – уснуть можно и случайно. Бывает, все люди. А вот бросить товарищей и полезть за зубами – это осознанно, спланировано. Знал, на что шел. Потому правильно, что пристрелили – другим неповадно будет. А то раз свезет, два свезет. А в третий – не свезет. И из-за одного дурака все сдохнут.

– Ну, теперь дошло. А бутылка зачем?

– А был у нас старик, учитель по НВП. У него физиономия была распахана – рот ему давно порвало, улыбка такая мрачная все время получалась. Вот он и рассказал мне как-то – у меня с ним хорошие отношения были, – что это ему куском буржуйки в лицо прилетело. В блиндаже как тепло сделать? Печечку поставить.

А чтоб жить можно было не в дыму – ставится труба. Вот мимо проходящие немцы, из разведки возвращаясь, им туда, в трубу, гранату и вложили. Он потом улыбнулся нехорошо и сказал, что немцы неправильно сделали. Когда ответно так немецкие блиндажи наказывали, то сначала в трубу бутылку кидали с бензином или что там было под рукой, а потом гранату. Похоже, понял?

– Ну что тут неясного – печка вдрызг, пламя облаком, а из блиндажа никто и выскочить не сможет…

– Вот, получается оно самое… – закончил разговор Николаич.

Черт, как вчера все было, а уже сколько времени прошло…

Меня вразумляет голос блондина:

– Вот и сними, а заодно и патроны поищи. На пулемет расчет слабый, патронов мало, а из этой дуры вполне можно заураганить, – говорит инвалид.

– Считать это приказом, сэр?

– Именно. И вообще глянь, что там может пригодиться – неизвестно, сколько нам тут сидеть.

– Ты же сказал, что уже усе – победа и виктория, а тут еще воевать да воевать, – удивляюсь я, впрочем, уже выкатываясь из комнаты.

Ясно, победа-то победой, но еще далеко не все закончилось. Быстрый осмотр комнаты не дает результата – патронов нет.

Нашел несколько десятков часов, мобил, айфонов – все уже не работающие. Потом пошли тряпки-шмотки. Походя пнул собранные сумки – легкие. Вот одна из тех, что стояли внизу, у двери – тяжеленькая, рванул молнию – и вот они, патроны 12 калибра в увесистых коробках.

Еще один магазин-барабан, несколько гранат каких-то странных. Оружие незнакомое, но я слыхал, что с хорошим оружием разобраться несложно.

И действительно, не велика наука. Тетка, услышав из чулана мою возню, просит, чтобы я ее выпустил, но я непреклонен, тем более, что приказ у меня совсем другой. То, что приказ нужно исполнять по возможности четко и без самодеятельности, я знаю точно. Главное, чтобы командир был толковый, тогда он вполне вероятно видит больше и прогнозирует лучше. За то время, что я тут воюю с охотничьей группой, мне баек нарассказывали. Которые на самом деле и не байки, а реально бывшие эпизоды, да и своими глазами видел многое.

Глава 5. Команда лекаря. История дубовых Харь как руководство к действию

Хотя, конечно, то, что я видал – не так кинематографично и впечатляюще, как то, что рассказывал мне, например, тот же Павел Александрович. У него на каждый чих находился, как у Швейка, достойный пример. И про такие ситуации говорил.

Ну, недалеко ходить. Подполковник Никитин Николай Михайлович командовал шестью флотскими «Харрикейнами». Задача – прикрытие наших войск в районе Колпино.

Дежурство уже к концу, бензина не богато, скоро на базу идти. Вдруг пост ВНОС сообщил, что от Гатчины на Колпино идет армада немецких Ю–87 «лаптежников» – до 40 штук с прикрытием, сверху истребителей с десяток, мессера. Только успели дубоватые, здоровенные «хари» развернуться в том направлении – приказ: «Не допустить бомбежки Колпино, задержать!». Понятно.