Николай Берг – Мы из Кронштадта. Том 3. (страница 10)

– Я когда ноги потерял, всерьез решил с собой покончить, – неожиданно признается калека.

Молчу, жду, что еще скажет. Но он тоже молчит, так же молча забирает цинк, начинает добивать патронами оставшуюся ленту. В конце концов, молчать уже невежливо, приходится в соответствии с деонтологией все же проявить заинтересованность.

Потому спрашиваю, что ему помешало выполнить задуманное – с виду он не производит впечатления робкого субъекта.

– Жена с дочкой. И друзья. Тяжело было – как никогда раньше. Я был уверен, что уйдет от меня. Она у меня красавица, – пояснил мне калека и продолжил: – А она не ушла. Мне после этого стыдно стало. Я-то их бросить никак не мог. Ну, а други помогли найти новую работу. Семью ж кормить надо.

– Ну, это да. Тут главное, чтоб был якорь. Который в жизни держит. Ну, и чтоб было ради кого жить. Это-то я знаю! Незадолго до Беды я своего однокашника встретил. Он еще похвастал, что в телевизоре его покажут, вот как раз на эту тему.

– Он что, тоже безногий? – хмыкает блондин, но явно заинтересованно.

– Не, он лекарь, у Федорова в клинике работал. Офтальмохирург. Вел прием – а к нему женщина заплаканная заходит. Глаза явно здоровы, непонятно, что нужно. И оказывается, что у нее сын работал в поисковом отряде – собирали останки красноармейцев, ну и подорвался на немецкой минометке. Сам, в общем, виноват, но об этом говорить без толку.

– Это как – лопатой ткнул или наступил? – уточняет калека. А я отмечаю про себя, что у него явно есть навык набивания ленты патронами.

– Нет. У них в отряде были несовершеннолетние шалопаи, закатили минометку в костер, а он как увидел – хотел ее из огня выкатить, да не успел. Только и заметил, что красный корпус мины мелкими трещинками моментально пошел, словно сеточкой покрылся – и все. Его не так чтоб сильно поранило, а вот глаза выхлестнуло непоправимо. А он художник, представляешь, да еще и успешный был.

Ему без глаз – вилы. И жена тут же ушла. Вот он матери и заявил, что ему жить незачем, если видеть не будет. А парень упертый, что сказал – то и сделает. Ну а матери-то каково: вырастила одна красавца-парня, все у него складывалось отлично – и такая катастрофа. Вот она и возила его по клиникам. И ответ везде одинаковый: зрение при таком поражении не восстановить. А сын в депрессии глубочайшей, жить не хочет. Мать его и привезла в Федоровскую клинику, как в последнюю инстанцию. И все врачу выложила. Самое кислое было то, что она сыну наплела семь бочек арестантов, сгоряча придумав по аналогии с зубным протезированием, что ему могут коронки поставить, а это дичь несусветная…

– Это даже я понимаю, – улыбается красавец.

– Ну, дык! В общем – помочь нечем. Но мать уверена: если сын немного обвыкнется с новыми реалиями, то затею с самоубийством бросит. Он сильный. Надо потянуть время. Время лечит. Ну, мой однокашник и устроил этому парню три дня консультаций – вплоть до руководства клиники, водил его по кабинетам. Что характерно, все в положение вошли, хоть и пеняли ему, что коронки – это ж чушь несусветная. Он отбрехивался, что не сам придумал. Замотали парня совсем, но сошлись на том, что пока острый посттравматический период – оперировать рано, надо добиться стабилизации процесса. Парень поверил – да мне кажется, и любой бы поверил, когда в такой клинике уверенно спецы такое утверждают.

– И что дальше? – интересуется инвалид.

– А дальше, вишь, про слепого художника, который делает великолепные картины-аппликации, телевидение сподобилось передачу снять. Ну, и офтальмолога попросили участие принять, однокашника моего.

– Обманули, значит, слепого беднягу, – ехидничает блондин.

– Вообще-то нет. В то время как раз были серьезные прорывы в плане замены глаза видеопротезом. Мне приятель рассказывал, что и у япов, и у немцев оно вот-вот могло получиться. Но Советский союз не вовремя развалился.

– Вот тут ты что-то плетешь, как твой приятель тому слепому пациенту. Лечишь, одним словом, – уверенно говорит внимательно слушавший инвалид.

– Нет. Пока государства готовились к возможной Большой Войне, разработки протезирования были важным направлением: если война, то инвалидов много, да еще молодых, надо их максимально реабилитировать, чтоб сами себя обеспечивали и не отнимали ресурсы, а наоборот – чтоб могли еще и работать. А если войны не ожидается, то и притока инвалидов не будет и государствам на эту проблему – тьфу и растереть. Нехай калеки сами исследованиями занимаются. Так что продержись СССР еще десяток лет – вполне были бы киборг-протезы. Те же бионические протезы конечностей ты ж видел?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.