Николай Берг – Мы из Кронштадта. Том 3. (страница 2)

Я уже замечаю сиротливо болтающиеся проводки. Правда, я слыхал про то, что вроде как есть камеры, которые могут передавать информацию не по проводам и даже энергию получать тоже не по проводам, но тут я не авторитет, а раз красавец так считает, то будь, как он говорит. Ну, мне же спокойнее, если никто не видел, как мы тут переправлялись.

Место для засады нам найти не удается – вся эта сторона, включая дорогу, сильно заболочена. Местами торчат груды земли, но мое предложение укрыться за ними красавец отверг с ходу – по его словам, пуля из банального АК этот бугорок просадит, ну а за упавшими деревьями прятаться совсем не годится: древесину, тем более гнилую, даже укорот пробьет без натуги. Вижу, что ему место не нравится категорически. И на мой взгляд, тут не шибко-то устроишься: все как на ладошке, да и кустарник жидкий. Для засады место никак не подходит. Неизвестно, кто кого первым заметит: мы врага или он нас. Даже камуфляж на красавце тут не годится – выделяется он на этой болотине. Не так, как белый зимний маскхалат, но тоже лезет ярким пятном в глаза. Я-то теперь умный, поднатаскали меня сослуживцы, потому гляжу уже со смыслом на местность, понимая, что выбрать место для засады – очень непросто, много всего надо учесть. Особенно в нашем случае, когда неизвестно, сколько врагов попрется и потому к требованиям по засаде добавляется и проработка отхода. Нам тут отходить некуда.

– Давай-ка вперед продвинемся, там поудобнее будет, – говорит красавец, еще раз критически оглядев сырую низинку.

Я соглашаюсь. Осторожно продвигаемся по обочине.

– Ты под ноги смотри, а я поверху, – рекомендует калека.

– И что я должен смотреть под ногами? – уточняю я.

– Например, мины. Например, растяжки.

– Дык эта, – искренне удивляюсь я, – не обучен. И как тут в такой грязище мины разглядишь? Помнится, трава над минами жухлее, так эти сукины дети не мины, а самострелы применяли. И кстати – вот проволоки чертова куча, поди пойми, что тут где!

На дороге и впрямь вывалено несколько размахренных мотков тонкой проволоки, уже поржавевшей. И мне здорово везет – у дохловатой на этой болотине березки замечаю какой-то зеленый вырост, оказывающийся примотанной к стволу гранатой Ф–1. И проволочина от нее отходит в общую кучу, и усики чеки разогнуты.

Всадник минутку оценивает эту картинку, потом мотает головой – мы обходим, сильно взяв в сторону. Под моими ногами и под лошадкиными копытами сочно чавкает. Демаскируем мы себя изрядно.

Мне очень неуютно. Еще и потому, что промок до задницы – не подумал, бойко выливая воду из берцев лежа, что она стечет вполне естественным путем. Мокрая одежда липнет к телу, и ноги, наверное, сотру: сырые носки для этого подходят лучше наждака. Чертова промоина, будь она неладна. Надо было не выдрючиваться, а на лошадке форсировать, благо спутник предлагал внятно. Не стрелял же никто. Хотя это я сейчас знаю, а тогда… Впрочем, мне есть о чем беспокоиться и так, без стрельбы. На жаре эффект мокрых портков чреват массой всякой гадости, особенно же часто у мужиков бывает такая неприятность, как потертость. Кожа-то мокрая разбухает, мацерируется, верхний плотный роговой слой становится рыхлым, и потому там, где трется обо что-нито, ссаживается за милую душу. И раньше всего – аккурат между ягодицами, в междупопии. А с такими ссадинами не то что бегать – ходить больно. И заживает потом неделю. У меня, правда, есть при себе вазелин, но что-то кажется мне, если я встану и начну себе задницу вазелином мазать (а это единственное, что от потертостей таких спасает), мой спутник этого не поймет или поймет, но не так. А что-то предпринимать надо, потому как слышу я уже первые звоночки: и ноги собью до кровавых мозолей, и с задницей непорядок будет. А это уже не боец. С потертостями-то…

Видимо, я всерьез стал праздновать труса. Мне становится страшно до озноба. Еще хуже – мне просто жизненно важно скинуть мокрые портки и усесться орлом, потому как медвежья хворь накатывает волной. Только лютый стыд перед красавчиком не дает мне это сделать. На мое удивление, всадник решительно, хотя и нервно, заворачивает лошадь и очень быстро (вроде как рысью это называется) просто-напросто дает стрекача. Бегу за ним, не понимая, что это такое с ним и со мной.

Через полста метров мне является чудо: страх пропал совершенно, и молниеносного желания гадить – нет как нет. Я спокоен и внешне, и внутренне. Как-то неловко. Красавчик тоже мнется и чувствует себя уже не так вальяжно, как раньше, – во всяком случае, не смотрит на меня сверху вниз. Ну, то есть фактически именно так и смотрит, потому как на лошади сидит, но взгляд стал растерянным. Что-то с ним тоже не того. Ну, в конце-то концов корона с меня не свалится. Да и как медику мне можно быть в меру бесстыжим, потому я и спрашиваю его напрямик:

– Я сейчас впал в панику и чуть не обосрался от страха, пардон за мой французский. Ты что-то тоже не в лице. Есть какие-нибудь мысли на тему этой моей внезапной паники?

– У тебя, значит, то же самое? – осторожно спрашивает красавец, лицо которого постепенно розовеет. И даже краснеет.

– То же. Если б не привычка утром делать все дела до самого большого включительно, я бы позорно навалил себе в штаны. Спасло то, что просто нечем. И со мной такого не бывало раньше никогда. Эманации зла, что ли?

– Не знаю, тут подумать надо. Я-то не так дешево отделался, – виновато признается калека.

– Фигня делов – если у нас есть десять минут времени, мы тебя умоем. Вода теплая, почти как в ванне, – говорю я.

Вообще-то хороши мы гуси, и засада у нас – просто заглядение выходит. Орлы, ага! С другой стороны, боец с проблемой в штанах – не вполне боец, а после испытанного мной безотчетного ужаса я буду последним, кто станет смеяться по поводу случившийся с напарником неприятности.

Он минуту размышляет, потом машет рукой и сдается. Собственно помыв проходит очень быстро, он справляется сам, я только охраняю его, пока он приводит свой костюм в порядок, да помогаю стянуть накидку. Трусы, правда, он просто закидывает в кустарник. Поглядывая по сторонам, помогаю ему выбраться из речки.

– А ведь этот Чечако чертов, наверное, прав! То есть, разумеется, не прав, но направление мысли у него было то самое! – несколько странно заявляет красавец. И вид у него такой, что впору рисовать картину «Архимед орет: „Эврика!“ из ванны».

– Пояснишь? – спрашиваю у него.

– А то! Чечако был уверен, что у людоедов есть какой-то эликсир, который они не то пьют, не то обмазывают себя и этим отпугивают зомби. Слыхал он что-то, что эти самые людоеды умеют пугать зомбей и управлять ими. Но это чушь – с эликсиром. Обо всем говорить не буду – сам знаешь, что для зомбов людоед – самое сладкое мясо, так что с эликсиром Чечако явно путанул. Но мысль была в тему. Я бы, может, и не догадался, но тут еще то, что ваши ребята захватили склад с МВД-шным оборудованием всяким и так там насиренили черемухой, что дышать нечем, это и подтолкнуло, – с радостным возбуждением громким шепотом выдает умытый блондин.

– Ну погодь, они там что, спецсредства применили? «Сирень» и «Черемуху»? Но это же слезогоны в чистом виде. Ничего общего, – резонно возражаю я радостному напарнику.

– А про генераторы инфразвуковые – не доводилось слыхать? Для разгона демонстраций? Ну, хоть про те, которые ультразвуком крыс отпугивают – слыхал? – беззлобно подначивает инвалид.

– Ну, я думал, что это слухи… – растерянно отвечаю я.

– Хороши слухи… Если кому скажешь, что я обделался, – не знаю что с тобой сделаю, – моментально мрачнеет компаньон.

– За это не волнуйся, – успокаиваю его.

– Тогда ладно. Ясно, что тут где-то генератор пристроен. Надо бы его обойти, у него же радиус действия ограничен. А по дороге этой, значит, они не ездят, так что задача чуток меняется. Ну давай, где там лошадиная сила эта? Подсадишь?

Теперь становится немного легче, когда понимаешь, с чем имеешь дело. Потыкавшись, находим промежуток, где действие чертового прибора не так впечатляет, и просачиваемся дальше.

Впереди становится светлее – неожиданно речушка разливается вширь, этаким перекатом метров в пятьдесят шириной. Осторожно высовываемся из кустов – перед нами луговина и вдали вполне себе симпатичный коттедж. За ним проглядывают еще несколько домиков, ангар какой-то, но этот коттедж стоит наособицу.

– Вот коттедж бы занять, – тихо говорит красавец.

– Местность открытая, как на ладони, – возражаю я ему.

– Это как смотреть. Если ползком, под бережком – вполне можно подойти незаметно вообще. Хотя можно долбануть из пулемета по окнам в качестве «Здрасте!»

– Хорошенький приветик получится – тихо шепчу в ответ, просто чтоб что-то ответить.

Блондин улыбается хмуро. Но так, вскользь. Лошадку мы привязали к кусту, теперь лежим в гуще и сквозь выщипанные в листве просветы смотрим на домик. Вроде бы нас никто не обнаружил. Вдали все еще трещит и бабахает, теперь минометные выстрелы и разрывы я опознаю. Что-то тарахтит громко, но незнакомо – красавец скупо обронил, что это явно 23-мм пушка. Автоматы перебрехиваются, но тут – вдалеке от эпицентра – тихо на удивление. Лежим, наблюдаем.

Мне очень неуютно в насквозь промокшей одежде – хоть и жарко, но это очень неприятно. Чертова промоина, будь она неладна. Неловко у меня вышло.