Николай Бажов-Абрамов – Курьер (страница 3)

Затем, помнит он, как он первый шаг сделал, после приземления самолета в аэропорту Провидения. Да, помнит он, было тогда ощутимо прохладно. И чувствовалось дыхание этого Севера. Промозглая прохлада, ветер, и низко стремительно скользящие облака над сопками, в сторону какой – то тогда бухты. Там за бухтой, виделось ему рядно стоящие дома, и упирающие на поселок сопки. Один другого выше. Но до этого поселка, им еще далеко. Вначале надо пройти еще проверку пограничников. Которые сначала проверят у каждого, кто он, предъявленными документами, затем их пограничники выпустят из самолета.

Все это интересно ему, но в то же время, ему и грустно. Откуда прилетели они сюда, там было лето, тепло, а тут, такая заторможенная тоска, грусть, и эта промозглая погода. Не поймешь. То ли сейчас лето, то ли, зима. Глядя на сопки на этой стороне, отсюда из аэропорта, можно и подумать, тут еще зима. Сопки на этой стороне, особенно их шапки – верхушки этих сопок, укрыты, как будто, снегом.

Покривило душу его и здание аэропорта. Такая обыкновенная деревянная коробка. То ли он выстроен из тесовых досок. Не поймешь сразу. Отштукатурен. И как раз к зданию, лежал у левого торца, валун – камень, а на нем, как памятник, уселся какой – то местный житель. Одет он был в оленью шкуру, как тут называют эту одежду, кухлянкой. На ногах, торбаза, из шкуры ног молодого оленя. На голове капюшон от этой кухлянки. Да и вид у этого местного, был странный. Матвей это точно помнит. Он даже невольно врезался навечно в его память. Папа ему, как знающий знаток, шепчет. « Глянь, сынок. Это и есть тот шаман чукотский. В книгах Юрия Рытхеу, о них много пишут – я читал – а ты своими глазами видишь, этого анахронизма. Вот она, какой он этот Север». Он, вроде, даже, восхищен увидев здесь этого странного шамана. Матвей, это он помнит, остановился, встал перед этим шаманом. Хочется ему сказать, что – то этому шаману, но он не знает, поймет ли тот его речь, если он с ним заговорит. Но откуда ему было тогда знать, что эти аборигены, лучше своего языка, русский знали. Поэтому и побоялся. И за место слов подал ему, как подаяние, три рубля. И какое было у него удивление, когда этот шаман, на чисто английском, сказал ему: спасибо. Мама стояла тоже с ним рядом, потому она к нему обратилась тоже на английском. Конечно же, мама у него была учителем английского языка, и она, оказавшись здесь по прихоти отца его, надеялась, по приезду сюда, пойти в школу, преподавать английский язык. Поэтому, по этому поводу, мама была шокирована. « Странно, – сказала она отцу. – Эти аборигены лучше меня английский знают. Произношение у них идеальное». А отцу Матвею, что было удивляться. Тогда он, просто только пожал плечами, и, видимо, о шамане забыл надолго, когда из не многочисленной толпы встречающих, выбежал вперед, его закадычный друг с детства, работающий тут в поселке, в пятом отделе.

« Михайлович! – заорал он.

В обычной жизни, такие люди из КГБ, незаметные, а тут, ураган ворвался, видимо, в его тело. Зарычал от восторга, да еще, начал радостно хлопать его отца по спине, сопровождая крепкими словами. « ЁПРСТ, душу мать! О – ля – ля. Приехал. Ждал… Ждал… – снова крепкое слово. – Пошли, пошли. Ждут вас уже в машине».

Это было первое впечатление его, здесь, на земле Чукотки.

А того чукотского шамана он запомнил. Он его второй раз увидел возле интернатской школы, где учились дети этих местных аборигенов. Его дом как раз стоял наравне с этим интернатом. Разделяла их только узкая колея машинной дороги, а на взгорке, справа, у подошвы сопки, стояла его школа, где он теперь собирался продолжить учебу. И его мама пойдет в эту школу, преподавать английский язык. А с его отцом, с первых минуть было ясно, куда его коммунисты определят. Держали это место специально для него. Поэтому и вызвали его сюда, на освободившее место. Друг его, конечно, был в восторге. А отец Матвея, хотя и сдерживал себя от «телячий» нежности от его друга, нет, да нет, забываясь от восторгов своего друга, забывал сдерживать себя, расплывался в лице, и тоже кричал на него: « А помнишь! как мы… с тобою в детстве! Цыпками». Дураки они, конечно, тогда были. По весне, набегавшись босиком по лужам, не они только, а вся малышня, обретал цыпками на ногах.

Да, Матвея отец будет работать председателем поселкового совета. Это сейчас – что уж выдумывать. Какую – то видимость создают с выборными должностями младореформаторы, а тогда как сказал партия коммунистов, по всему быть «тебе» председателем поселково совета. Никаких возражений.

Тогда, когда Матвей прилетел в этот поселок, жизнь в поселке была, и правда, сыто – скучная. Как это понимать было? В магазине, бери, что хочешь. По деньгам, конечно, покупай, что желаешь. Надо, буженина. Бери. А в это время, на материке, в городах и поселках, в магазинных полках ничего не продавалось – шаром покати. Было в дефиците все: от одежды, до продуктов питания. А тут, богом забытой земле, было все. Надо человеку дубленка, бери, не хочу. Стоило 78 рублей. Яблоки, круглый год, из Китая. Рубль шестесят копеек. Баранина, из Австралии. Два рубля двадцать копеек. Картошка, ближе к весне, конечно, была консервированная. А так, если был завоз, бери… Килограмм, двадцать девять копеек. Но, вот, люду – северному, жить и, правда, было скучно. Особенно, осенью. В этот период погода менялась стремительно. Особенно, « из гнилого угла». Как тут, его прозвали местные остряки. Дул непрерывный ветер, вперемешку со снегом. Засыпал сопки, с простынками тоненькой, снегом, а тут, на другой стороне бухты, со стороны поселка, сопки стояли желтые от рано ушедшего лета, а на их подошвах, от прохлады, скапливалась туманная пыль. Тогда сопка до середины, закрывался от людского глаза, и шапка сопки выглядела, будто оно висит на этом тумане. Да и, в это время года, над бухтой тоже скапливалась влага. Половина бухты закрывался от глаз туманом – это на поселковой стороне, а та сторона, в это время дня, выглядела вся в белой кофте. Там лежал снег, ворошил его, гонимым со стороны Ледовитого океана, ветром. Да, в это время года, в душах людей была тоска, так как бухта, укрывался гнетущей душу, черными покрывалами облаками. Тогда жизнь, будто, на время останавливался. Замирал весь поселковый люд.

Чем же он, этот северянин, тогда был занят? Самолеты тогда не летали, а если и прилетали, почту сбрасывали из самолета, телевидения, тогда только – только запустили тут. Это сейчас десяток программ, а тогда одна единственная была программа: « Говорит, Москва. – И сопровождающий восторг диктора. «… Весь советский народ, воодушевлённый коммунистической партией, горд успехами родной коммунистической партии… Ура! Товарищи…»

Да. Тогда и, правда, восторгалась с этими «байками» страна. Но, а тут уже, народ был особый что ли – освобожденный из лагерей Колымы и Чукотки. После освобождения, уехать на материк, многим уж резона не было. Там люди в это время, только выживали. А тут хоть, зарплата была другая, чем на материке, да и снабжение… Северян все равно, лучще снабжали тогда продуктами, чем материковских. Поэтому, временами сейчас, Матвей, когда вспоминал эту жизнь в поселке, с тоской, не сдержанно даже выкрикивал: « Этих бы людей тогда, не было бы этой трагедии распада страны. Они бы сохранили этот большой союз. Гнили, гнили было тогда у этой власти, с приходом этого меченного».

Видимо, в чем – то, и правда, прав был. Гнили было много, и повсюду. В первых, партия коммунистов потеряла страну. Это факт. Всякого тогда принимали в эту партию. Если кто – то мастер на участке, обязан был вступить эту партию. По такому принципу, сколько «швалей» прошли, без учета в эту партию. Сотни. А по стране – миллионы. После, такую страну потеряли. Просто, стыдно, что ты русским родился. А Матвей, он что. После средней школы, родители, наконец, переехали обратно на «материк». И, видимо, надо было так. Матвея отец никогда не ошибался в прогнозах своих. Он теперь понимает сущность своего отца. На словах он, конечно, как сегодня кричат, с экрана телевизора новые патриоты: « Россия! Россия! » Но, что – то, он не видит, чтобы эти патриоты отказались от награбленного добра: бесплатной приватизации. Если они сегодня патриоты, то, куда же они денут не патриотов, всего на всего, рожденных на этой земле, которые (пусть не сомневаются), если какой – то иноверец захочет отнять у них эту землю, пойдут на них даже палками – батогами, чтобы отстоять свою независимость. Да они, действительно, патриоты. Или, это действительно, правда? В интернете это есть. Рыжик, он же, Чубайс, обещал в своих прогнозах: « … не жалко этих тридцать миллионов, которые не нашли дорогу рынка… пусть перемрут…» Этого нельзя скрывать ни в коем случае. Это он, видимо, и его подобные, хотели загнать весь бывший «советский народ», в это «стойло». «Теперь «рыжики» живут, – как не раз Матвей своей Ольге говорил, – как при коммунизме. Ус не дуют. Или я, Ольга, так жил тогда на Севере. На всем обеспеченном. Тоже я жил, как при коммунизме. Все было. Три зарплаты. В каждые два года отпуск. На полгода. Ну, не я, так жил, а мои родители. Какая разница, Ольга?! Я же при них был. Мне тоже пере – падало». «Эх, – вздыхает Матвей, все еще находясь в ностальгическом «сне», на этой скамейке. У него все еще раскиданы руки по сторонам. Лежат, как у подбитой птицы крылья, на спинке скамейки. И ведь ему надо пересилить себя, встать, наконец, от этой скамейки, расшевелить себя, дойти, наконец, до порога дома. И пока он в тепле, разденется, скинет из себя сырость одежды, примет ванную, приготовит себе на кухне пищу, надо ведь параллельно ему и поразмышлять, чем ему завтрашний день занять себя. Ладно уж. Заявление он оставил в приемной Мэри. С этим, казалось, все покончено. Битву затевать ему с мэрией, это только себе вред он сделал бы. Тяжело осознавать, но ему все же придется констатировать: с бизнес домом ему, пока он не совсем свихнулся с умом, надо как можно скорее забыть. А забыть, он не сможет, пока не получит на руку, обещанную младореформаторами города, компенсацию. Но в то же время, ему не надо забывать и о собственном «шкуре». Завтра он уж точно, доедет на машине до биржи труда, встанет на учет. Чем черт не шутит. Может и правда, повезет? Раз уже «вопят» вовсе из телевизора эти, подкормленные, аморальными чиновниками, пропагандисты. Устроится бы ему, и правда, инженером, на какой – нибудь предприятии города. Главное он, устроившись, наконец, правда же, почувствовал бы успокоение. И не надо ему тогда будет, не досыпать, думать, где лишние деньги добыть, и на что купить детали машин для своего магазина, да и, бизнес дом, не будет его больше сниться. Но возможно ли, после стольких лет, снова оказаться в должности инженера? Если верить, и правда, этих младореформаторов, которые «верещат» с экрана телевизора, еже частно, ежедневно, заводы в стране, оказывается, даже успешно работают. Но, что – то, это ему не верится. Самолеты пассажирские, почти все иностранные. Курам на смех. А где же эти ил – 18 ые, или, Ту 154 ые. Или, Анушки. Надежные. В такой стране, самолеты пассажирские – используем, иностранные. А куда же наши самолёты делись? Которые у нас были. Перефразируя теперь, спросим: а что у нас свое – то осталось? – на секунду отвлекаясь от переодевания, – переспрашивает этот вопрос вслух, Матвей. – Не помню, не знаю. Машина моя немецкая. В доме, все, за границей пахнет. Ничего из своего почти. Даже картошку, – с иронией говорит он, – начали закупать у евреев, из Израиля, или из Пакистана. Это же. Курам смех! Получается. В такой стране, свое, выходит, все растеряли, из за этих либералов. А если, завтра война? Допустим. С кем – то? Немного успокоившись, от этих съедающих душу дум, и выкурив очередную сигарету на кухне, Матвей снова впадает в уныние. « А ведь отец, все восхищался. И даже умирая, шепотом наставительно прошептал ему: « Смотри, Мотя. – Это он его так звал. – Не слушай никого. Живи своим умом. А самое главное, головою дружи. Это я, видимо, слушал не тем местом, верным псом был в своей партии. А эта партия, особенно руководство его, позже предала нас. Мы не виноваты… Мы верили… за это нас не надо судить. Так слушай… и тогда мы все выпускали, или покупали у стран запада и Америки: заводы, станки. Надо машины, станки, самолеты, строили заводы. Надо тканей, строили фабрики. Все было у нас, свое. А как пришли эти « Ельцины, Гайдары, Чубайсы» во власть, все изменилось. Делай то, что тебе Мотя нравиться».