Николай Бажов-Абрамов – Что имеем, не храним, потерявши – плачем (страница 13)

Скоро будет и здание архива, с левой стороны, прикрывающий теперь этот местность, как навесом, насаженными деревьями.

Вскоре он дошагал и до архива, встал недалеко от него, по мобильнику известил Ларисе Ивановне, что он доехал. Ждет её.

– Хорошо, – сказала ему она. – Жди. Сейчас выйду.

Выбежала она тут же. Будто ждала его звонка. Как только подошла, поинтересовалась, как у него со здоровьем сейчас. Внимательно, по-матерински, трогая его, осмотрела его со всех сторон. Видимо, удовлетворилась, с ним все ли в порядке, а затем потянула его за руку в сторону парка. По дороге еще, сомнением переспросила.

– Правда, ты, Володя, решил доверить мне свои деньги? Мы с тобою, Володя, едва знакомы. И все же, ты решился, доверится мне.

– Так получатся, – кисло улыбнулся ей Володя. – Мне, правда, некому больше доверять, Лариса. Я ж деревенский. Никого я тут в городе хорошо не знаю. А ты меня сегодня спасла. Это многое значит.

– Спасибо, конечно, за доверие, Володя. Сейчас я расплачусь. Но, все же, как – то это странно, Володя, поступок твой. Я просто растерянна. Это, правда. В наше время, доверять почти незнакомке, это надо иметь мужество. Сколько там у тебя?

– Не так там и много. С американскими долларами, под двести шестьдесят тысяч рублей. Тысяча американских долларов, остальные наши.

– Много. О хо – хо – о. Откуда, деньги такие, это у тебя, у бедного российского студента?

– Я, Лариса еще работаю корреспондентом в газете. Состою в штате теперь. На них я существую, а эти мне, мама еще дала, из продажи коровы – «Пестравки». Хранил в матрасе своем.

– Помню. Ты мне уже говорил. Боишься отнести в сбербанк. А у меня даже сберкнижки нет. Зарплата у нас мизерная. Живу все же. Голова у тебя сейчас не кружится? Нет? Ну и слава бога.

Так с разговорами, они снова спустились вниз к парку. Прошли мимо снова, у этого скульптурного красноармейца, перешли дорогу, и вдоль железного с узорами забора парка, дошагали и до его входа.

Прогулявших в этот час в парке, было немного. Было несколько пар мамаш, со своими детками, да и случайные прохожие. Видимо, шли со стороны столовой. А так парк стоял уже почти сброшенными листьями. Везде, где еще не успели убрать, валялись желтые, багровые листья деревьев. С легким дуновением ветерка, тихо, как бы вздыхая, шуршали ветками вековые осины. Стволы у них, у некоторых, были такие толстые, да еще потрескавшиеся от старости. Было еще осеннее сухо. Прогуливался между деревьями и ветер. Небо отсюда виделось сизым. Нет, даже, темно сизым выглядел. Поэтому, наверное, парк как – то тут, выглядел неприветливым, холодно равнодушным.

В столовой, сколоченной из тесовых досок здании, они заказали, как и обговорили в пути вдвоем: первое, второе. Хотя Лариса, не так и хотела кушать, но на пару с ним, она, все же согласилась, чтобы и ей принесли тоже первое. Знала, Володе сейчас надо поесть, чтобы не повторилось, как утром с ним. Ведь она поняла тогда, сама была такая же, когда была студенткой, он не регулярно питается, и не вовремя, и у него утром случился голодный обморок. Да еще это письмо способствовало к такому развитию.

– Ты, вот, что, Володя, – говорит она ему. – Как только приедешь к себе, не поленись, позвони, правда, мне. Это же не трудно будет тебе. Мне это очень важно, что ты на месте. Хорошо?

– Хорошо, Лариса. Я верю тебя.

– Из – за этих денег ты так мне говоришь? – настораживается Лариса, меняя на уголках своих губ, притворное недовольство.

– Ты меня не так поняла, – примирительно поднял руку он. – Я почему – то поверил тебя сразу, Лариса, что ты хороший человек. Ты сама знаешь, как сегодня трудно иметь близкого друга. У всех свои закорючки, сама видишь, как люди теперь живут. На лица глянешь. Будто, война в их голове. Самое главное, исчезли у них улыбки на лицах.

– Удивляешь ты меня, Володя, своими рассуждениями. Тебе всего двадцать лет, а рассуждаешь, прости Господи, как какой старик. Мир, все равно тебе, Володя, поверь меня, я знаю, не спорь со мною, не переделать. Особенно, в нашей стране сегодня. Зачем тебе глобальные эти проблемы, когда жизнь наша, сам знаешь, так коротка. Вот я сама, не заметила, как мне стукнет скоро двадцать три. Старуха уже, по понятием моих коллег. Да и в жизни я еще ничего не сделала. Да, что говорить, не видела ничего. Кроме Москвы, где я еще была? Просто, нигде. Живу в собственном коконе. Одним словом, я Володя архивная крыса, как обо мне говорят мои коллеги, с кем я работаю в архиве.

Так в разговорах, коротая время, они пообедали, вышли на улицу. На часах его показывала, час тридцать. Времени еще было мало, чтобы отправляться на вокзал.

– Вижу, – говорит ему Лариса, – ты растерян, не знаешь, что мне предложить. Я свободная сейчас. Может, ко мне пойдем? Посмотришь, как я живу, потом я тебя провожу.

– Мне, Лариса, и добавить нечего. Я, правда, не знаю, как убить остаток времени. В общежитии там, сама догадываешься, наверное, делать мне уже нечего. Вещи, на вокзале. Время впереди еще четыре с половиной часа. Спасибо за приглашение. Мне ничего не остается, как согласится с твоим предложением, Лариса.

А дома у неё. А она жила одна. Бывший ей муж, оставил эту двухкомнатную квартиру, а сам перебрался к родителям. Что там у нее между ними было, ей не очень и хотелось говорить ему сейчас. Потому они вначале сидели, пили кофе, курили. Курил только он, а Лариса, сама не курила. Но разрешила ему курить. Только попросила приоткрыть форточку на кухне.

А у нее было уютно. Чувствовалось, тут женская рука. Каждый нужный предмет находился, или висел на своем месте. Судя по её зарплате, неплохо она жила еще. Даже можно было сказать, зажиточно. Во всех комнатах у неё, современные телевизоры. Даже и на кухне, стоял в углу телевизор. На полу, ковры. Потому он не сдержанно, плюнул на эту деликатность, кивнул.

– Откуда все это богатство?

На это без удивления, Лариса объяснила.

– Он, мой бывший, предприниматель. Магазины в городе держит.

– Не понимаю, – он даже растерялся, услышав от неё это. – А зачем он тебя тогда бросил? Такую…

– Не он меня бросил, Володя, – тяжко вздыхает она, – а я его. Гулял он, а этого я не люблю.

– Вечный вопрос, отношение между мужчиной и женщиной, – проворчал он, уставившись из окна на улицу. – Не знаешь, как разгадать эту тайну.

– Володя, правда, ты меня удивляешь своими высказываниями. – Ты, а и правда, как старик рассуждаешь. Откуда это у тебя?

– Из жизни, Лариса. Из жизни. Я наблюдательный. Пишу. Читал книг много, штудировал. Да и пример моей мамы. Я видел, как мои родители жили. Говорить об этом легко, а понять, сама знаешь, это сложно. Одним словом, жизнь…

Лариса незаметно подошла к нему сзади, дыхнула ему легким ароматом своего дыхания. От этого у него чуть не закружился голова. От нее шел такой женский запах. У мужчин такого запаха не бывает, он знает, что невольно, сжал до белизны кулаки, спрятал подальше их, в карманы брюк, чтобы не навлечь беду себе. Затем с трудом, с усилием заставил себя повернуться к ней, взял её дрожащими руками за плечи. Она, все же, более опытная в этом вопросе, да и наголодалась, видимо, по мужику, за это полгода, как выгнала она своего мужа, будто, ждала этого действия от него, с готовностью вытянула голову, прижалась губами в его губы. Большего позволить они не могли. Поджимала время. Поэтому и она, с трудом оторвавшись от него, с волнением, шепнула.

– Володя, приедешь? Тогда…может…

*

Вскоре они вышли на улицу. От её дома, железнодорожный вокзал города, примерно находился в трех кварталах. Решили этот путь пройти пешком, прогуляться по осеннему городу. Да и побыть им вдвоем, подольше хотелось. Неизвестно, сколько еще побудет он в своей деревне. Хотя его и отпустили с выходными, на четыре только дня. Он знал, этого ему будет, возможно, мало. Он может, конечно, и подольше задержаться в своей деревне, но тогда, как он объяснит свою задержку в деканате, да и редактор по голове, наверное, не погладит. Только, казалось бы, наладил со всеми отношение. Не хочется ему огорчать тех, которые его, вроде, доверяют. А тем более, сейчас. Мамы не стало, папа его, хочет ли он с ним еще встречаться, если даже не удосужился сообщать ему о смерти его мамы. Проблемы, какие потом, он знал, будут, но об этом пока, зачем ему будоражить ум. Рядом с ним под руку, шла сама Моно Лиза, загадочной улыбкой. Ему приятно идти, здесь, по улице города, за руку с нею, которая, как ему кажется, понимает его. Что удивительно, да и одновременно противно еще ему чуть, вчера он ведь, точно так же думал, когда прогуливался по городу, сидел кафе, а после еще, принял приглашение Марины, пойти к ней домой, познакомится с ее родителями. А сегодня он уже, с другой. Этого явления понять ему было трудно. Возможно тут, повлияла все же, это полученное от соседки письмо из родины, или все же, тот утрешний инцидент, происшедший с ним, по пути в редакцию, перевернуло наизнанку душу его, все же. Конечно, когда он окончательно разберется в себе, тогда, может быть, что – то изменит он в своей жизни. А пока, зачем его осуждать преждевременно. Дошагать им осталось уже совсем немного. Метров пятьсот, а там уже вокзал на их пути окажется. Да и погода позволяла. Не очень и ветрено было. Ему, да, а и правда, приятно было, когда прохожие, совсем незнакомые люди, с улыбкой обгоняя их, оглядывались на них. Ну, что поделаешь, они же молодые. В этом возрасте, любого, кого не бери, каждый хотел бы иметь рядом собою свою женщину, гордится ею, чувствовать себя нужным. Но ведь ему, а и правда, Моно Лиза, еще совсем незнакома. Ну, кто она ему? Понятно, не сдержались там у неё дома, поцеловались. Молодые же они. Да и младше он её еще. Разница все же. Почти два года. И это очень много все же, чтобы серьезно увлечься ею. Была бы она на два года младше, или пусть даже на три, не было бы между ними этой разницы. А так, это не серьезно поучается. Да и сама она, вряд ли захочет с ним серьезного отношения, в будущем. Просто, выходит, сегодня у него был такой трудный день, и она его просто, видимо, пожалела.