Николай Бажов-Абрамов – Что имеем, не храним, потерявши – плачем (страница 12)

Он ничего на это не ответил. Мысли другие у него в голове витали в это время. И как ей скажешь, что ему до сих пор было плохо.

Вскоре они расстались на остановке, напротив редакционного здания, куда стремился попасть он, на утреннюю летучку.

*

Жаль, конечно, он в этот день, так и не свиделся с Мариной. После редакционной летучки, вынужден был, встретился со своим деканом в деканате, и там, получив от него «добро», первым делом, чтобы не терять по напрасно уже время, съездил еще в железнодорожный вокзал. Там за одной, точно узнал и время отбытия своего поезда, а затем в кассе, тут же рядом, купил билет. По времени, еще достаточно было до семи вечера. Да и погода позволяла. Тихо все еще было на улице. Сходил в центре и в церковь. Поставил за упокой, свечку за маму. Это ему надоумила та вахтерша, тетя Маша, которая вручила ему утром в проходной, адресованный ему письмо. Купил еще, в погребальном канторе венок. И, вернувшись в общежитие, с матраса своего выгреб деньги. Там было у него, почти триста тысяч (миллионы тогда ходили), которые ему дала тогда еще мама. Были у него и американские доллары. Почти тысячи долларов. Все это брать собою, было ему как – то глупо, но и оставлять деньги эти в матрасе, тут, он почему – то засомневался, в отсутствии сохранности. А отнести их часть в сбербанк, он не верил, правда, уже больше к этой структуре. Зная, сегодня за каждую бумагу – справку, теперь драл «живьем» государство, в лице этого банка. Или, как там, жулики – чиновники, из банка. Когда не задай, им вопрос: для какой надобности они это делают? На это, у них один был ответ. «Пусть и так, как вы говорите, но мы еще не получили это постановление правительства. Ждем, тогда и отменим». Не зря же говорят. Может это и верно? «Один раз обжегся, другого раза не быть». Хотя и, понимал, брать собою все деньги, ему ни в коем случае нельзя. Неизвестно, где он еще будет: сегодня, завтра. Но, а часть денег, он хорошо понимал, надо оставлять. Вначале, он хотел отыскать Марину в Университете, отдать эту часть денег, ей на сохранение, пока он отъезде будет. Но почему – то, в последнюю минуту, засомневался. Не его же вина, что так он думает. По сути, они ведь, почти не знакомые еще. А то, что он вчера проводил её до дома, и даже познакомился с её родителями, это ничего еще не говорило в их отношениях. Вспомнил и Моно Лизу, которая ему внушала своим доверием, после того случая по дороге в редакцию, но он не знал, как это сделать. В деканате, доценту… отдать на сохранение? Постеснялся идти вновь к нему, с такой незначительной суммой. Так что в сомнениях, ничего не придумав, позвонил к Моно Лизе. Зачем? Всего ведь пять – десять минут знакомы они только. Да и время не поджимала. Успеть-то, успеет добежать до неё. Но ведь ему еще и покушать надо. С утра ни крупинки во рту у него не было. Добежать он может, и до кафе, где вчера с Мариной поужинал. Но там, что он может заказать сейчас? Салат, кофе. А горячего, первого там нет. Самому сготовить? На это еще время нужно. Так он в сомнениях, ни к чему так и не пришел, когда в отчаянии решился дозвониться все же до этой Моно Лизы.

– Ты?! – прокричала она, обрадовавшись к звонку его. – Володя, это ты, точно, звонишь мне? Вот, молодец – то! Ты хотел попрощаться со мною? Я тут узнавала, звонила тоже. Сказали, твой поезд будет, в семь вечера.

– Здравствуй еще раз, Лариса. Да, действительно, это я. Ты могла выполнить одну мою просьбу?

– Какая, Володя, просьба? Говори быстрее, что ты там засопел.

– Я хотел, Лариса, часть своих денег, которые у меня есть, оставить у тебя, на хранение. Это можно? – Смущенно еще добавил. – Немного там денег, но они мне не дают голодно жить. Боюсь потерять в дороге. Мне ведь, Лариса, по приезде сюда, еще жить на что – то надо будет.

– Что некому оставлять? Положи в сберкнижку.

– Я больше не доверяю в эту структуру, или как там, систему. Отцовские деньги, которые лежали в этой конторе, превратились в одночасье красивыми бантиками. Ну, такой я, Лариса. Не верю. Как в бандитской среде говорят: «Не верь, не проси, не требуй».

– Ох, ты. Какие ты слова еще знаешь? Ты мудрый, Володя.

– Не мудрый я, Лариса. Просто начитанный. Мудрым был бы, не довел маму до смерти. Как, Лариса. Ты согласна?

– Как же мы встретимся? Ты ко мне на работу хочешь, что ли приехать?

– У тебя вообще обеды бывают?

– Да. Через час.

– Давай договоримся. Билет на поезд я уже купил. В дорожную сумку уже набил с необходимыми вещами, которые понадобятся мне в дороге. Венок для мамы, я уже отнес на вокзал. Теперь он в багажнике, на вокзале. Осталось, Лариса, последнее. Боюсь я, деньги потратить.

При последнем слове его, Лариса рассмеялась, но тут же, взяла себя в руки, смущенно попросила, за этот её смех, простить её.

– Прости, Володя. За мой дурной смех. Ну, хорошо. Позвони, когда доедешь до меня. Я выйду, и вместе сходим в столовую. У нас в городском парке, днем столовая, а вечером её превращают в ресторан. Не дорого там пока. Там и вместе покушаем.

Теперь ему, все же надо прикинуть, сколько брать ему денег на дорогу. Билет, дорога, там побыть еще, затем, обратно, это почти тридцать – сорок тысяч получается. Да еще он вспомнил. Чуть не забыл об этом. Ведь ему надо, там, в деревне, переписать и дома на себя надо будет. А для этого, в сельской администрации Мэри, бесплатно сегодня, просто за хорошие глазки, видимо, тоже не перепишут. Потребуют тоже деньги. Коммерция ведь коснулась сегодня везде. Вернее, системные – чиновники от власти, забыли, видимо, пока о присутствии нации, как таковой, кроме ежедневной словесной перепалки из телевизора. Но, как бы там не было. Сорок тысяч рублей, он все равно на всякий случай, должен брать на дорогу. А остальные, он отдаст на сохранение Ларисе. Но, вот, когда уже распределил, еще раз прикинул в голове, сколько оставлять в кармане у себя, и сколько он отдаст на сохранение Ларисе. Но тут у него, все же, крестьянская смекалка выдвинулся вперед, что все не надо отдавать Ларисе. Десять тысяч рублей, на всякий пожарный случай, оставлять в своем матрасе. Что он в матрасе прячет деньги, об этом ведь никто не догадывался, кроме напарника, с которым он жил. Но он сейчас проживал у своей подруги. Что ж поделать. Такой он уж человек. Знает цену к деньгам. Закончив своими подсчетами и вычетами, глянул на часы, остался довольным. Времени до поезда у него еще достаточно много. Сейчас ему не торопливо, перед дорогой, выпить хотя бы стакан кефира. Затем, выкурить сигарету, и по тихонько не торопливо, тронуться путь. Ему лишь до рынка дошагать, а там он на любой транспорт после сядет. Будет первым автобус, сядет на автобус. «Газель» – маршрутка, ну, пусть там лишнего переплатит, с разницей автобусом. Но, а пока, ему присесть бы у подоконника, приоткрыть форточку, выкурить сигарету.

Он так и сделал. Пододвинул табуретку ближе к окну, приоткрыл форточку. На душе у него, конечно, скверно. Без отдыха, сверился, конечно, его мозг, почему это ему отец не известил о смерти его мамы? Этот вопрос никак не прояснялся в его неспокойном голове. Да и курить ему уже не хочется. Присел – то он, на табуретку у окна, чтобы только подумать еще раз: не забыл ли он в суете еще что. Вроде, все он положил в дорожную сумку. Да еще. Убедится, перепроверить еще раз, положил он паспорт в карман?

Паспорт был в брюках, в заднем кармане. Пиджака у него не было.

Хотя он и был. Но он был у него уже сильно поношенный, да и на занятий только одевал он этот костюм. Потому он и натянул на теплую рубашку только свитер. Зонт, в сумке, на случай дождя. Да, еще, осенняя не утепленная серая куртка. Куртку он тоже засунул в сумку. На всякий пожарный случай. Если случайно, не погода застанет его в пути. Хотя на улице, не так уж и было прохладно. Но заморозки, случались уже ночами. Вот и вчера он, шел по дороге домой от Марины, было прохладно, снял с плеча свитер, натянул его на себя.

– Ладно, – говорит он, снова глянув на руке часы. – Пора. Пока доеду, время совсем мало останется на разговоры с Ларисой.

Как и предполагал, у рынка он сел на первый подъехавший транспорт. Это был «Газель» – маршрутка.

Доехал на нем до парка, а оттуда, пешком поднялся вверх по улице, затем на стыке школы имени В. Маяковского, повернул налево к архиву.

Местность, по которой он шел по серому тротуару, похож был как все улицы города, однотипные. Город, все же был, в кирпичном и блочном варианте, не так уж он был древним. Исключение, если только. Этот район был, строго, старого города. Справа от него, через дорогу, остался посади него городской парк, имени Пушкина. А по другой стороне, вначале увидел по тротуару, по которому он сейчас шел, недалеко от небольшой лужайки, зелени трав, скульптурного красноармейца, с винтовкой со штыком – в память расстрелянного еще в гражданской войне. Он был воздвигнут городом, как благодарность о былых тех годинах. С приходом в сообщество, этой новой власти, да и «новых людей», он стал почему – то, – не в упрек сказано будет, – не ухоженным, потому не привлекаемым. Серый цвет памятника, обглоданный ненастьем погоды, обгажен голубями. А впереди от этого памятника стояла, как раз за дорогой, и эта школа. Как раз он дошел до этой школы, повернул налево.