Николай Баранов – Ярость. Зима 1237–38-го (страница 7)

С дальнего конца дороги, уходящей в лес, мчался один из дозорных. Ратислав приказал остановиться – ни к чему переть на рожон, кто знает, друзья или враги приближаются к городу? Ждать пришлось недолго – дозорный гнал коня во весь опор. Он резко осадил скакуна перед самой мордой Буяна, так, что он присел на задние ноги, крикнул:

– Воевода Коловрат идёт с черниговцами!

Раз так, можно ехать навстречу. Хоть и не обрадуется Евпатий такой встрече, а особо вестям, которые Ратислав ему сообщит. О многом, конечно, уже и так знает от встреченных на пути уцелевших беженцев. А вот о гибели жены и дочерей вряд ли. Двинулись к лесной опушке, но конный отряд показался раньше, чем они добрались до неё. Впереди ехал Коловрат в сопровождении троих Ратьшиных дозорных. Воевода был мрачен. Похоже, парни уже кое-что ему порассказали. Ну да тем легче Ратиславу – тяжко самому сообщать побратиму о страшном. Съехались стремя в стремя, коротко обнялись.

– Покажешь место, где мои… – голос Евпатия пресёкся.

Ратислав молча кивнул, развернул коня, возглавляя отряд, вытягивающийся длинной змеёй из леса. Доехали до Исадских ворот. Здесь Коловрат, пришпорив коня, поравнялся с Ратьшей, спросил:

– Моим людям въезжать, или пусть разобьют стан за стенами?

– Пусть заедут, посмотрят, – подумав, ответил тот. – Злее будут. А шатры ставить здесь, снаружи. В городе невместно – кладбище. Да и страшно там.

Коловрат сдвинул брови, отвернулся. Въехали в город. Отряд втянулся следом. Говор воинов, до того раздававшийся позади, сразу стих. Опять тишина, нарушаемая только вороньим карканьем и испуганным ржанием лошадей. Въехали в Средний город. К этому времени с Коловратом и Ратиславом осталось только с полсотни воинов. Все они были рязанцами, сопровождавшими набольшего воеводу в его поездке в Чернигов и имевшими родичей в погибшем городе. Остальные разошлись по Столичному городу, в немом ужасе глядя на то, что сотворили татары со столицей Рязанского княжества.

Ратислав и Евпатий подъехали к месту, где стояла Богородицкая церковь. Пока ехали, Ратьша рассказал, как погибли жёны и дочери вятьших людей Рязани. Коловрат слушал молча, только желваки играли на скулах. Спешились. Ратьша близко к пожарищу подходить не стал, взял под уздцы коней, своего и Евпатия, чтобы дать проститься побратиму с прахом дорогих ему женщин. Тот, как и Ратислав недавно, опустился на колени, склонил голову. Губы его шевелились в молитве. Кому? Христу? Перуну? Яриле? Какая разница… Молился Коловрат долго. Потом встал с колен, повернулся к Ратьше. Тот поразился: лицо Евпатия почернело, черты его обострились, глаза горели жутковатым огнём, а волосы на голове побелели. Воевода поседел в одночасье. Ратьше стало жутко. Он отвёл глаза. Коловрат подошёл, забрал из рук побратима узду своего коня, сказал, как каркнул:

– Едем.

Набольший воевода гнал коня вскачь, видимо для того, чтобы быстрее вырваться из страшного города, ставшего кладбищем. Ратислав скакал следом. Они вылетели из Исадских ворот и направили коней к шатрам, которые уже начали устанавливать черниговцы. Те из них, кто раньше других выбрался из Рязани. Шатёр Коловрата, знакомый Ратьше – тёмно-синего цвета с изображением львов по нижнему краю, уже поставили, но зайти под его сень и отдохнуть обоим воеводам пока было не суждено. Не испили они ещё до конца горькую чашу сегодняшнего дня. От брошенного татарского стана примчались трое всадников.

– Воевода! – крикнул один из них, обращаясь к Евпатию. – Едем с нами! Ты должен это видеть!

Поехали. Въехали на место бывшего татарского стана. Полузасыпанные снегом кострища, брошенные жерди от шатров, обрывки одежды, кости, объедки. И снова трупы. Не так много, как в городе, но и не мало.

– Дальше, дальше, – махал куда-то вперёд рукой один из сопровождающих воинов.

Проехали стан, подъехали к самой опушке. Здесь местность понижалась, образуя не глубокую, но широкую лощину. По взлетевшей из неё в небо стае ворон Ратислав уже догадался, что они увидят. Так и вышло. Оставшийся хашар татары не повели с собой. Зачем? У других русских городов можно набрать новых пленников, свежих, не ставших наполовину мертвецами, вряд ли способными работать. Просто отпустить? У татар такое, как сказал Гунчак, было не в обычае.

Трупы в лощине лежали большими кучами. Волосы на головах смёрзлись красными ледяными сосульками. Похоже, никто не сопротивлялся и не пытался бежать – настолько пленники обессилели от голода и холода.

Ратьша, прислушался к себе. Ни жалости, ни ужаса, ни слёз… В душе осталась только ярость. Холодная, не проходящая, замораживающая все остальные чувства.

Повернули коней к стану черниговцев. Там уже стояло несколько десятков шатров. Поднимались дымы костров. Подъехали к шатру Коловрата, спешились, вошли внутрь.

Внутри шатра была постелена зимняя войлочная подстилка, на неё брошены сёдла, покрытые потниками. Сели на сёдла возле коврика в центре шатра, который служил столом.

Евпатиев меченоша занёс два парящих кубка. Ратислав понюхал – сбитень. Быстро подсуетились побратимовы слуги. Коловрат тоже нюхнул кубок. Щека его дёрнулась. Он с видимым трудом разлепил губы, проронил хрипло:

– Может, чего покрепче? Ты как, Ратьша?

– Не поможет, – покачал головой Ратислав. – Я пробовал. – Горько усмехнулся. – До сих пор толком не очухался.

Евпатий пристально посмотрел на него. Глубоко со всхлипом вздохнул, зажмурился. Из уголков его глаз выступили две слезинки.

– И то… Головы нам теперь надо иметь ясные. А раз так, будем пить сбитень, – и он отхлебнул из кубка.

Выпили горячее питье. Ледяной комок, застывший в груди Ратьши, вроде немного подтаял. Во всяком случае, больше не мешал дышать. Прокашлявшись, он спросил:

– Что делать будем, брат?

– Бить их. Бить смертным боем! – глаза Коловрата сверкнули яростным безумием.

– Бить это понятно, – кивнул Ратислав. – Как бить?

Безумие в глазах наибольшего воеводы угасло. Взгляд стал осмысленным.

– Поперву отправить разведку вслед татарам, – помолчав, начал он. – Чаю, идут они не слишком быстро. Куда они двинулись, знаешь?

– Вверх по Оке. Должно, к Коломне. Разведка из моих людей уже идёт по их следу.

– Это хорошо, – покивал Евпатий. – По льду, стало быть, идут.

– По льду и руслу. Обоз по льду. Охрана и позади, и по бокам, если местность дозволяет. И спереди, наверное. Разведка до головы обоза не доходила.

– Как далеко они сейчас?

– Хвост обоза верстах в двадцати-тридцати, должно.

– За день нагоним, ежели выступить прямо сейчас и налегке, – сжав бороду в кулак, прикинул Коловрат. – Но прямо сейчас нельзя – лошади устали, да и людям моим отдых нужен.

– Мои тоже за сегодня больше десяти вёрст отмахали. По бездорожью.

Евпатий встал, откинул полог, выглянул на улицу.

– Смеркается, – сказал он, возвращаясь и садясь на место. – Решим так: ночь отдыхаем, а завтра со светом двигаемся вдогон татарам. Ты под мою руку идти согласен?

– Согласен, брат, – кивнул Ратислав.

Потом он вышел из шатра, чтобы проследить, как обустраиваются его люди. Прозор сделал всё, как надо – шатры уже разбили, на кострах готовили ужин. Во все стороны были разосланы дозоры. Успокоившись, Ратьша вернулся в шатёр Коловрата. Туда меченоши уже принесли еду. Есть после всего увиденного совсем не хотелось, но Ратислав знал – надо. Черпнул ложкой кашу с мелкими волокнами тушёного мяса, сунул в рот, проглотил. Евпатий не взял даже ложку.

– Ешь, – сказал ему Ратьша. – Ешь через не могу, нам нужны силы.

– Не могу, – Коловрат сжал ладонями виски. – Даже смотреть на еду тошно. Девочки мои перед глазами стоят.

– Знаю. Сам через то прошёл. Думай про татар. Про то, что мстить им не сможешь, коль сил лишишься.

– Прав ты, брат, – помолчав, вздохнул Евпатий.

Он взял ложку, черпнул каши, вяло прожевал, черпнул ещё. После третьей ложки попросил:

– Расскажи, как тут всё было.

Рассказ Ратьши занял не меньше часа. За это время они одолели по миске каши. Меченоша Коловрата налил горячего сбитня. Прихлёбывая горячий напиток, Ратислав завершил рассказ и спросил уже у побратима:

– А как ты съездил в Чернигов? И где Ингварь Ингваревич? Почему не с тобой?

Евпатий, поев, вроде бы, немного ожил. Услышав вопрос, невесело усмехнулся, ответил:

– Ингварь? Ингварь остался в Чернигове, упрашивает князя Михаила дать ещё подмоги. Вот только вряд ли чего выпросит.

– Что так? Почему Михаил такую малую помощь дал? Сколько, кстати, у тебя под рукой?

– Полсотни своих рязанцев, с которыми в Чернигов поехали. Их всех с собой обратно забрал. С Ингварем только его ближники остались. Почти пять сотен рязанцев к нам прибилось, пока шли сюда землями нашего княжества. Говорят, спаслись из битвы, что Юрий Ингоревич татарам в степи дал, про которую ты мне только что рассказывал. И ещё семьсот черниговцев со мной. Но то всё охотники. Михаил из дружины никого не дал.

– Аль сестра не дорога ему стала? Единственная ведь сестра была у него – Анна Всеволодовна, тётка твоя.

– Сказал, татары на южной границе княжества колобродят. – Коловрат потёр основанием ладони лоб. – Мол, ждёт он оттуда удара. А на Рязань, мол, может, и совсем малое войско татарское идёт, отвлекает просто. Говорил я с воеводой черниговской стражи пограничной. И впрямь пробуют силу черниговцев татары на засечных чертах. Можно понять князя Михаила.