Николай Баранов – Ярость. Зима 1237–38-го (страница 2)

Тем временем шум снаружи усилился, словно они въехали в большое селение или воинский лагерь. Гул голосов, рёв, мычание, ржание, скрип, стук. Проехав ещё немного, передвижная кибитка встала. По ходу движения возникла суета: голоса, воловий рёв. Юрта пару раз дёрнулась. Понятно – распрягают упряжку. Надо бы выглянуть, осмотреться. Вот только выскакивать босиком на снег не сильно хочется, да ещё красоваться перед врагами голому, прикрытому только покрывалом, ему, русскому князю не достойно. Надо подождать – кто-то в скором времени его да навестит. Вот тогда он и потребует свою одежду.

Ждать пришлось недолго. В кибитку забралась богдийская ведунья. В собольем полушубке, собольей же шапке с острым кожаным верхом и в меховых штанах. На ногах тёплые по виду сапожки непривычной формы. Щёки девушки раскраснелись. Порозовел и маленький носик. Она принесла в юрту запах мороза и дыма. Дым от костров в становище? Наверное.

– Уже поднялся? – спросила ведунья. – Хорошо. Голова кружится? Тошнит?

Олег покачал головой – почему-то не хотелось казаться перед ней слабым.

– Неправда, – улыбнулась ведунья. – Голова кружиться должна. Ты же, кроме того, что встряхнул её, ещё и не ел дней восемь. Ничего, кроме мясного взвара. Слабость чувствуешь? Попробуй встать. Помочь?

Олег мотнул головой и попытался подняться на ноги, прикрывая чресла покрывалом. Его мотнуло в сторону. Девушка подставила плечо. Олег приобнял знахарку и удержался на дрожащих ногах. Правда выпустил при этом покрывало, которое соскользнуло на пол кибитки. Он попытался прикрыть срам ладонью. Чёртова ведунья хихикнула, как девчонка. Потом посерьёзнела, сказала:

– Ты зря стесняешься. Всё, что ты пытаешься спрятать, я уже видела, когда ухаживала за тобой беспамятным. Давай осторожно присядем.

Она усадила Олега на ложе, сама присела рядом на корточки. Потрогала его лоб, заглянула в глаза, осмотрела повязку на плече. Кажется, осталась довольна. Олег натянул на себя покрывало, спросил, стараясь не сильно коверкать половецкие слова и ставить их в должном порядке:

– Где моя одежда? Верни её. Негоже русскому князю нагишом, как младню несмышлёному срамом светить.

Несколько слов он произнёс по-русски, но ведунья поняла. Молча поднялась на ноги, в три шага пересекла юрту, покопалась в куче рухляди, извлекла кожаный мешок, распустила на нём тесёмки и вытряхнула к его ногам кучу одежды, в которой Олег узнал свои вещи. Он дотянулся до тряпок, разобрал. Вся одёжа в наличии, вплоть до исподнего. Почищена, отстирана от крови, заштопана. Не видно было только княжеского корзна. Ну да бог с ним. Не вставая на ноги, он отвернулся от ведуньи, трясущимися руками натянул исподние порты, рубаху, верхние штаны. Облегчённо вздохнул, вытер пот, выступивший на лбу от такого малого усилия. Уже не спеша, намотал выстиранные тёплые портянки, натянул сапоги. Вот теперь другое дело. Повернулся к девушке. Та улыбалась. Хорошо. По-доброму. Спросила:

– Есть хочешь?

Олег прислушался к себе. Есть не хотелось. Совсем. При мысли о еде даже подташнивало. Он отрицательно мотнул головой. Лицо богдийки стало озабоченным.

– Плохо, – сказала она. – Не совсем ещё поправился. Да и не ел долго – отвык. А поесть надо. Пусть через силу. Хоть немного.

– Ну, раз надо… – с неохотой протянул Олег.

Ведунья подошла к выходу из юрты, откинула полог, крикнула что-то на незнакомом языке. Вернулась обратно, присела рядом с Олегом. Совсем скоро в юрту вошла женщина средних лет. Похоже, половчанка. В руках она несла глиняную миску, парящую чем-то вкусно пахнущим, ложку и большой ломоть пшеничной лепёшки. Протянула еду Олегу. Он принял миску, заглянул, понюхал. Юшка. Из курицы, судя по запаху. Золотисто-жёлтого цвета с блёстками жира поверху. В животе забурлило. Попробуем, раз так. Поставил миску на кошму рядом с лежаком, черпнул ложкой, хлебнул. Прислушался к себе. Ничего вроде. Откусил от ломтя, хлебнул ещё. Не заметил, как выхлебал всё. Доел и лепёшку. Мало, оказывается. Ещё бы! Озвучил пожелание своей лекарше.

– Нельзя много, – покачала та головой. – Живот заболит. Немного погодя дам ещё.

Ну, нельзя, так нельзя.

– А выйти погулять можно? – задал Олег следующий вопрос.

– Лучше ещё немного поспать.

Показалось, или и впрямь девушка слегка нахмурилась, прежде чем ответить ему. Спать не хотелось, но лучше слушаться – чем быстрее он поправится, тем быстрее можно попытаться сбежать. Он прилёг на лежак, сунул тюфяк под голову.

– Можешь посидеть со мной, рассказать, что случилось, пока я был без памяти? – эту фразу на половецком получилось произнести быстрее и увереннее, чем первую.

Богдийка покачала головой.

– Пусть о происшедшем тебе расскажет твой дядя.

– Ну тогда просто посиди, – чувствуя себя капризным дитятей, попросил Олег.

Девушка вздохнула, пожала плечами – мол, ну что тут поделаешь, и присела у ложа, скрестив ноги по-половецки.

– Как тебя зовут? – помолчав немного, спросил Олег.

– Джи, – ответила она.

– Что означает твоё имя?

– Чистая, – улыбнулась она, показав жемчужные зубы.

– А меня зовут Олег, – прижал переяславский князь руку к груди. – Имя это пришло к нам с севера и значит – священный. – Он с трудом вспомнил соответствующее половецкое слово. – Я удельный князь одной из земель Рязанского княжества.

Последние слова Олег произнёс с понятной гордостью. И вновь показалось, что на лицо лекарки набежало тёмное облачко, но он не придал этому особого значения. На него вдруг как-то быстро навалилась сонливость. Олег ещё пытался что-то рассказать Джи о себе. Та слушала и улыбалась. Язык заплетался. Половецкие слова подбирались с трудом, и Олег не заметил, как перешёл на русский. А богдийка продолжала слушать и улыбаться… Веки сомкнулись, и переяславский князь уснул.

В следующее своё пробуждение Олег почувствовал, что сил у него заметно прибавилось. Голова не кружилось, не тошнило, хотелось есть. Тьму в юрте рассеивал слабый светоч, стоящий в голове лежака, на котором спал Олег. На улице ночь? Он приподнялся на локте, огляделся. Посредине юрты тлел редкими угольями очаг. От него вверх, к чернеющему в крыше юрты дымовому отверстию, поднималась тонкая струйка дыма. У дальней стенки сидела давешняя половчанка, та, что приносила в прошлое пробуждение еду. Сидела, клевала носом. Но стоило Олегу шевельнуться, как она тут же встрепенулась, легко поднялась на ноги, приблизилась к ложу, спросила, поклонившись:

– Что желает господин?

Что желает? Основным было желание сходить по-маленькому. Об этом он и сказал.

– Покажешь, где тут у вас отхожее место? – добавил в конце.

– Я дам горшок и выйду, чтобы не смущать, – ответила служанка. – До отхожего места далеко, а госпожа Джи предупредила, что выходить на улицу вам пока рано.

С этими словами она вытащила откуда-то глиняный горшок и быстро выскользнула из кибитки. По завершении князем нужных дел половчанка принесла еду. На этот раз в миске с юшкой плавал небольшой кусочек куриной грудки. Опять еды показалось мало, но просить добавки Олег не стал – понимал, что дают так мало по распоряжению богдийской знахарки.

– А где твоя госпожа? – спросил он, дохлебав из миски и собрав последние крошки хлеба.

– Спит в соседней кибитке, – ответила половчанка. – На улице раннее утро. Даже не светает.

Служанка ещё не закончила говорить, а входной полог распахнулся, и в юрту вошла Джи. Свежая, не заспанная. Она быстро осмотрела Олега и, судя по выражению лица, осталась весьма довольна.

– Если хочешь ещё поесть, я распоряжусь – можно, – сказала Джи.

– Не откажусь, – проглотил слюну Олег.

Богдийка что-то сказала служанке. Та вышла из юрты и скоро вернулась с круглым медным подносом, на котором стояло две миски, тарелка с нарезанными ломтями чёрного хлеба и кувшин. По виду серебряный. Одна миска оказалась с каким-то варевом, а вторая с ломтями варёного мяса. Серебряный кувшин с крышкой был наполнен красным вином. Где-то наполовину. Понятно – ему пока больше нельзя. Олег съел всё. Наполнил поданную служанкой чашу вином.

– Красное вино восстановит потерянную тобой кровь, – сказала Джи, когда он плеснул рубиновой струёй в фарфоровую пиалу.

– Может быть, присоединишься? – кивнул Олег на кувшин.

– Нет, – качнула головой богдийка. – Я не пью вина.

– Ты магометанка?

– Нет, – улыбнулась девушка.

Хмель ударил в голову быстро, хотя выпил Олег совсем немного. Захотелось расспросить прекрасную лекарку о ней самой. Поначалу та отвечала на расспросы русского князя не слишком охотно. Но потом понемногу разговорилась. Оказалось, что семья её родом из северной богдийской империи Цинь. Причём происходит из коренного её населения – киданей. Отец – знаменитый лекарь, во время войны Цинь с монголами попал в плен, но, благодаря своему таланту, возвысился и стал придворным врачом царевича Бату. Когда тот отправился к своему старшему брату Орду в отцовский улус в коренное стойбище, расположенное на дальнем западе в устье реки Итиль, отец со всей семьёй последовал за ним. Поскольку детей мужского пола лекарь не имел, он вынужден был передавать свои знания двум дочерям-погодкам. Обе оказались талантливы во врачебном деле и не посрамили знаменитого родителя, достигнув в искусстве врачевания больших высот, присовокупив к нему толику колдовства, передававшегося в их роду уже по женской линии.