Николай Бадер – Палеолит СССР (страница 54)

В заключение дадим краткую характеристику природных условий, имевших место на Русской равнине в молого-шекснинское межледниковье и осташковское оледенение. В молого-шекснинское время по спорово-пыльцевым характеристикам отложений, к которым в Костенковско-Борщевском районе приурочены древнейшие позднепалеолитические памятники (нижний гумус), предположительно восстанавливается лесостепная растительность, сменяющаяся еловыми и елово-широколиственными лесами, произраставшими в условиях, сходных с современным климатом Башкирии. Эти леса сменяются широколиственными, причем «участие широколиственных пород в лесах в отрезок времени между эпохами накопления нижнего и верхнего культурных слоев Костенок 17 было значительно больше, чем в фазу климатического оптимума голоцена не только в бассейне Верхнего Дона, но и в более западных районах» (Гричук В.П. 1969, с. 59). Виды растений, определенные на уровне верхнего гумуса, в настоящее время произрастают в Белоруссии, в бассейне Немана, — это сосновые леса, в которые вкраплены участки елово-широколиственных формации. Сходную с этим уровнем палинологическую характеристику имеют «днестровская» погребенная почва стоянки Кормань 4 (вторая снизу от почвы со следами пожара), к которой приурочены IX культурный слой и вышележащие опесчаненные прослои, с которыми связан VII культурный слой (Иванова И.К., 1977, с. 165–166). В период осташковского оледенения климат и растительность были иными. В.П. Гричук следующим образом характеризует зональные типы растительного покрова Русской равнины в эпоху максимального распространения льдов, т. е. около 20 тыс. лет назад. «Вдоль южной и юго-восточной окраины Скандинавского ледникового щита протягивалась полоса приледниковой растительности — березовое и лиственное редколесье, среди которого на соответствующих позициях располагались участки тундровых группировок, а также ксерофильные и галофильные травянистые ассоциации степного облика. На западе полоса этой растительности сливалась с областью господства альпийской растительности тундрового характера, нижняя высотная граница которой в Карпатах и на возвышенностях Средней Польши снижалась до высот порядка 400 м. В средней и южной части Карпат снижение альпийского пояса растительности не было столь значительным.

Бассейн верхнего и отчасти среднего течения Днепра занимала полоса перигляциальной лесостепи с березовыми, сосновыми, а возможно, и лиственными лесами.

К югу от этой зоны, вплоть до берега, существовавшего в котловине Черного моря, сильно опресненного замкнутого Новоэвксинского бассейна (уровень которого был на 50–60 м ниже современного уровня Черного моря) распространялась область перигляциальных степей. На юго-востоке эти степи (в которых, судя по данным спорово-пыльцевого анализа, существенную роль играли группировки бореальных флористических элементов) доходили до Прикаспийской низменности, а на юге — до Кавказа и Крыма. Среди этих степей на юге Волыно-Подольской возвышенности, на Донецком кряже и на юге Приволжской возвышенности располагались небольшие участки растительности лесостепного характера, в которых некоторую роль играли элементы широколиственной флоры, в восточных и южных предгорьях Карпат и на большой части Трансильвании были распространены хвойные леса с большим участием еловых и пихтовых формаций» (Гричук В.П., 1969, с. 66–67).

Различие природных условий в молого-шекснинское и осташковское время подтверждается также сравнительным анализом видового состава фауны костенковских стоянок, залегающих в гумусированных толщах (молого-шекснинское время) и в лессовидных суглинках (раннеосташковское время; см.: Верещагин Н.К., Кузьмина И.Е., 1977). Нужно отметить, что в памятниках, приуроченных к лессовидным суглинкам, фауна по характеру скорее всего лесостепная, в ее составе, хотя и в небольшом количестве, присутствуют теплолюбивые виды (косуля, кабан). Это служит косвенным свидетельством в пользу раннеосташковского возраста указанных стоянок. Вместе с тем следует признать, что проблемы палеогеолографии эпохи позднего палеолита, как и проблемы геохронологии этого периода, изучены недостаточно, любые имеющиеся по этому поводу гипотезы остаются спорными и нуждаются в дальнейшей всесторонней разработке.

Ключевое значение в изучении верхнего палеолита Русской равнины, ее западного района, охватывающего Молдавскую ССР и правобережную Украину, определяется обильными и стратиграфически ясными материалами, добытыми в результате полевых работ А.П. Черныша, Н.А. Кетрару, Г.В. Григорьевой, И.А. Борзияка и др., и во многих случаях исследованным и в геолого-стратиграфическом отношении И.К. Ивановой. Значительное количество обнаруженных здесь мустьерских и позднепалеолитических памятников, обладающих общими чертами в развитии каменного инвентаря и расположенных в непосредственной близости друг от друга или в многослойных местонахождениях в виде перекрывающих друг друга культурных слоев, позволяет ставить и решать проблему возникновения и распространения на Русской равнине позднепалеолитических культур.

Становление позднего палеолита в молдавских и западноукраинских предгорьях Карпат происходило на основе различных вариантов местного мустье. Мустьерское население, обитавшее в районе Днестра-Карпат, обладало высокоразвитой материальной культурой, жило не только в гротах и пещерах, но и на равнине, в искусственно сооруженных с использованием костей мамонта жилищах (Молодова 1, IV; Молодова 5, XI и др.). На раскопанных участках мустьерских стоянок обнаружены следы сложной домашне-хозяйственной деятельности, основанной на охоте на крупных животных и собирательстве (находки пестов-терочников на многих памятниках). Многие или все эти черты сохранились от мустьерского времени и развивались в материальной культуре позднепалеолитических общин. Помимо общих признаков, в ряде индустрий ранней поры позднего палеолита юго-запада Русской равнины сохранялись и специфические мустьерские технические приемы и формы орудий, иногда — в виде хорошо выраженного комплекса, отличающегося специфическими особенностями, позволяющими искать генетические связи между конкретными вариантами мустьерских и позднепалеолитических индустрий.

Автохтонный генезис от местных вариантов мустье, оседлый образ жизни, непрерывное обитание на одной территории в течение длительного отрезка времени, исчисляющегося десятками тысяч лет, а также неизбежно возникающие при этом те или иные межплеменные контакты привели к известной нивелировке образа жизни, домашне-хозяйственного уклада и традиций по обработке кремня и изготовлению орудий труда позднепалеолитических коллективов, населявших юго-запад Русской равнины. Общие черты, свойственные различным позднепалеолитическим археологическим культурам данной территории, сводятся к следующему: 1. Основными объектами охоты являлись лошадь и северный олень, причем есть основания полагать, что в осташковское время доля лошади в составе фауны стоянок постепенно уменьшается, а доля северного оленя возрастает (Черныш А.П., 1959, с. 170–171). 2. Важная роль собирательства в хозяйстве позднепалеолитических племен данной территории доказывается постоянным присутствием в разнокультурных и разновозрастные памятниках большого количества пестов-терочников. 3. Техника первичного раскалывания направлена на получение пластин как основного вида заготовок; характерны, особенно для памятников ранней поры позднего палеолита, пластины крупных размеров. 4. Обычно присутствие в инвентаре некоторого количества микроорудий, причем они численно никогда не преобладают; зачастую процент их невысок. 5. Широкое распространение приема резцового скола употребление приема чешуйчатой подтески встречаются крайне редко. Вертикальная ретушь применяется здесь во всех позднепалеолитических археологических культурах, начиная от древнейших и кончая позднейшими сплошная двусторонняя ретушь находила широкое применение лишь в некоторых из них. 6. В различных археологических культурах юго-запада Русской равнины встречаются одинаковые типы орудий, например, листовидные, симметричные двусторонне обработанные наконечники с выпуклым основанием, ряд типов пластин и острий с притупленным краем и т. д. Все эти черты позволяют определять юго-запад Русской равнины и эпоху позднего палеолита как особую историко-культурную область своеобразного становления и развития позднепалеолитических культур. Ее своеобразие ярко выступает при сравнении с соседними районами: Северным Причерноморьем и Поднепровьем, где археологические культуры также обладают рядом сходных черт, в комплексе отличных от вышеописанных. Есть основания предполагать, что причины, приведшие к сложению в этих районах общностей более широких, чем археологическая культура, отличаются от причин возникновения юго-западной историко-культурной области. Еще более резко отличается юго-западная область от Среднего Подонья, где в эпоху позднего палеолита существовал ряд археологических культур, сильно отличающихся друг от друга по своему облику.

Несмотря на сходные черты, особенности кремневого инвентаря ряда позднепалеолитических памятников юго-запада Русской равнины позволяют выделить здесь археологические культуры. Проблема памятников и культур, относящихся к самому началу позднего палеолита в данном районе, не решена, так как культурные слои, достаточно надежно датирующиеся по геологическим данным и радиоуглеродным датам допаудорфским временем (Молодова 5, слой ХА; Кормань 4, слой X, IX), настолько бедны находками, что охарактеризовать особенности их индустрии невозможно; памятники же, индустрии которых обладают наряду с позднепалеолитическими хорошо выраженными мустьерскими характеристиками, не имеют радиоуглеродных дат и недостаточно изучены в геологическом отношении, зачастую представлены подъемными материалами (Брынзены I, Бобулешты 6, Климауцы I и др.). На основании наличия в этих индустриях ряда мустьерских черт, эти памятники обычно относят к начальной поре позднего палеолита (Кетрару Н.А., 1973; Борзияк И.А., 1975, 1978; Григорьева Г.В., 1975). Однако на Русской равнине известны стоянки с ярко выраженным комплексом мустьерских элементов, которые по их стратиграфическому положению и по абсолютным датам являются более молодыми, оставаясь, впрочем, в пределах молого-шекснинского времени (например, Костенки 14, II культурный слой). Тем не менее, такие памятники позволяют ставить и решать проблемы конкретных путей перерастания мустьерских индустрий в позднепалеолитические (Борзияк И.А., 1978; Григорьева Г.В., 1975).