Николай Бадер – Палеолит СССР (страница 25)

Рис. 22. Ашельское местонахождение Яштух (Абхазия). Образцы каменных изделий. По И.И. Коробкову.

Рис. 23. Ашельское местонахождение Абадзехская (Прикубанье). Бифасы. По П.У. Аутлеву.

Рис. 24. Ашельские местонахождения Хейвани (Абхазия) и Джикоети (Имеретия). Бифасы. По Н.И. Гумилевскому и Д.М. Тушабрамишвили.

Таким образом, по типологическим признакам подавляющее большинство ашельских местонахождений Кавказа в общем, как это представляется сегодня, может быть отнесено к верхнему ашелю. Допустим в то же время более ранний возраст (средний ашель) некоторой части находок в Абхазии (Яштух), в Юго-Осетии (Лаше-Балта), в Прикубанье (Игнатенков куток, Фортепьянка), в Армении и, с другой стороны, более поздний возраст (финальный ашель?) материалов Хейвани, Имеретии, Цхинвали. Предположительная дата одних — рисс-вюрм, вторых — рисс, миндель-рисс (?), третьих — рисс-вюрм и, возможно, вюрм I.

Заслуживает внимания то обстоятельство, что в южных районах распространения ашельских индустрий с многочисленными бифасами (на местонахождениях Сатани-дар и Джрабер в Армении) встречаются большей частью бифасы округло-выпуклых очертаний (сердцевидно-овальные формы). В то же время в колхидско-прикубанском районе (Имеретия, Абхазско-Туапсинское Причерноморье, Прикубанье) распространения ашельских индустрий с немногочисленными бифасами чаще, как кажется, встречаются бифасы остроконечно-вытянутых очертаний с толстыми пятками (миндалевидные, копьевидные и др.). В интервале между этими двумя районами — в западной части Внутренней Картли (Лиахвинско-Лихский район) — картина более пестрая. Что же касается бифасов с поперечным лезвием, то они, насколько известно, представлены повсеместно. Умножение материалов, подтверждающих это наблюдение, позволит придать ему культурно-историческую значимость. Ашельские индустрии[10] представляют главную сущность нижнего палеолита Кавказа. Дифференциация материальной культуры древнейшего населения Кавказа происходила, однако, не только в рамках ашельской культуры. Параллельно с ней прослеживаются как будто индустрии иного технико-типологического профиля. Некоторые из последних, впрочем, не всегда ясно отличаются от индустрий с редкими бифасами (клектонские индустрии Яштуха, к примеру, содержат унифасы, чопперы, чоппинги, скребла, клектонские анкоши, зубчато-клювовидные и скребковые формы, единичные бифасы (Замятнин С.И., 1937; Коробков И.И., 1966, 1971). Другие (типа Шиш-гузей в Азербайджане) имеют более специфический характер (примитивная техника расщепления, отсутствие бифасов, редкость скребел, обилие зубчато-клювовидных изделий, скребковидных орудий и т. д.; Мансуров М.М., 1978).

В целом ашельские индустрии Кавказа рано утрачивают бифасиальные формы и эволюционируют не в направлении мустье с ашельской традицией, а в направлении мустье типичного, мустье зубчатого и в отдельных случаях мустье шарантского облика (Любин В.П., 1972б, 1977а). Ранняя утрата бифасиальных форм и наличие развитого инвентаря на отщепах сообщают некоторым индустриям «премустьерский характер», по всей видимости, уже в рисс-вюрме (Ахабиюк на Яштухе, Хейвани, Имеретия и др.).

Краткий обзор ашельских материалов Кавказа свидетельствует о множественности конкретных форм развития материальной культуры древнейших обитателей Кавказа, о существовании в этой области в ашельскую эпоху локальных явлений различного ранга. К последним можно отнести комплексы с бифасами и без бифасов; протошарантский и собственно ашельский варианты развития ашельской культуры; зоны (?): южную и «колхидскую»; локальные образования типа археологических культур и др. Эти локальные явления, как представляется, существуют помимо различий хронологического порядка (разновозрастность памятников) и различий функционального порядка (функциональная неоднозначность памятников; деление их на долговременные стоянки, мастерские, охотничьи лагеря). Они имеют, по нашему мнению, главным образом социальную обусловленность.

Вторая половина верхнего плейстоцена (в пределах так называемого мустьерского вюрма, заканчивающегося около 35 тыс. лет до наших дней). Этот промежуток времени соответствует мустьерской эпохе древнекаменного века. Мустьерская культура на Кавказе имеет более широкое распространение и представлена гораздо большим количеством памятников. В настоящее время их насчитывается свыше 400: 52 находящихся в первичном залегании (50 — в пещерах; два — Ильская и Цони — под открытым небом) и более 350 — во вторичном (местонахождения).

Дислокация большинства мустьерских местонахождений совпадает с районами размещения ашельских памятников, но известная часть захватывает новые районы; Квемо-Картли — в Грузии, Гугарк — в Армении, Карачаево-Черкессию, Кабардино-Балкарию, Северную Осетию, Чечено-Ингушетию и Дагестан — на Северном Кавказе. Что же касается мустьерских пещерных стоянок, то в настоящее время они известны лишь в пределах «ашельского ареала» и сгруппированы в четырех районах: в Прикубанье (5), в Колхиде (25), в Араратской котловине (6), в предгорьях Малого Кавказа (4). Колхидские стоянки сосредоточены в сочинском Причерноморье (7), Абхазии (2), Имеретии (11) и на северо-западе Юго-Осетии (5). Тесные каньонообразные ущелья некоторых рек являются подлинными долинами пещерных убежищ (Борисовское ущелье в Прикубанье, Цхалцительское и Джручульское в Имеретии, Разданское в Армении). В нескольких случаях мустьерские «жилые массивы» приурочены к многоярусным карстовым системам (Цуцхвати, Кударо).

Размещение в предгорьях базовых стоянок, а в глубине гор только кратковременных охотничьих лагерей объясняется, видимо, климатическими невзгодами времени вюрмского оледенения.

Мустьерские памятники Кавказа можно дифференцировать как в хозяйственном (социально-экономическом), так и в культурном (индустриальном) отношениях. Хозяйственное расчленение определяется наличием в их составе функционально неоднозначных памятников (мастерские, базовые стоянки, охотничьи лагеря, кратковременные биваки и др.). Хозяйственно разнотипные памятники выражены разными вариантами фракционирования (группирования) кремневого материала. В мастерских представлены в основном отходы первичного расщепления камня, в лагерях — выборочные (часто отборные и немногочисленные) орудия, необходимые в охотничьих походах. Все же компоненты каменного инвентаря и другие свидетельства жизнедеятельности полных человеческих коллективов встречаются только на долговременных базовых стоянках.

Культурная (индустриальная) дифференциация памятников заключается в локальном своеобразии технико-типологических особенностей их индустрий, в качественном и количественном различиях изделий, входящих в инвентарь этих памятников. На фоне широкой вариабельности мустьерских индустрий проступают и отдельные черты их сходства, прослеживаемые на двух разных уровнях. Высший уровень сходства выявляет территориально сопряженные группировки идентичных (однокультурных) индустрий. Каждая из таких группировок относится к одному времени, сосредоточена на небольшой сплошной территории, отличается преемственностью, т. е. представляет узколокальную общность типа археологической культуры.

Низший уровень сходства, обозначенный понятием «линия развития», объединяет территориально разобщенные, близкие, но не идентичные в технико-типологическом отношении индустрии, генетическое родство которых доказать трудно, что не исключает, однако, какой-то общности их исторических судеб в пределах кавказского региона. В настоящее время на Кавказе выявлены мустьерские индустрии трех линий развития: типично-мустьерской, зубчато-мустьерской и шарантской. Первые две представлены многочисленными индустриями и несколькими выявленными к настоящему времени археологическими культурами, последние — пока единичным памятником (Цони — в Нижней Картли) (Любин В.П., 1977 а).

Наиболее интересными мустьерскими памятниками Северного Кавказа являются памятники типично мустьерской губской культуры, а также Ильская стоянка в Прикубанье и Лысогорское местонахождение в Северной Осетии. Губская культура представлена пещерными стоянками Борисовского ущелья (Монашеская пещера, Губский навес № 1 и, по всей видимости, недавно открытая П.У. Аутлевым Баракаевская пещера). Ее характеризуют (рис. 25): сочетание дисковидно-радиальной, леваллуазской и призматической техник расщепления камня, использование в основном ретуши краевой, лицевой, мелкой или глубокой, пологой или полукрутой; малые размеры изделий; многочисленные и разнообразные скребла (10–11 разновидностей, среди которых преобладают простые боковые и двойные со сходящимися лезвиями); скребки нескольких разновидностей; зубчатые изделия и др. (Аутлев П.У., 1964, 1973; Любин В.П., Аутлев П.У., Гричук В.П. и др., 1973; Любин В.П., 1977а).

Рис. 25. Губская мустьерская культура (Прикубанье). Образцы каменных орудий. По П.У. Аутлеву и В.П. Любину.

В Ильской стоянке (рис. 26) различают индустрии верхнего и нижнего слоев. Первой свойственны леваллуазская техника расщепления, значительное количество пластин, леваллуазских орудий и позднепалеолитических форм, скребла и единичные двусторонние обработанные орудия. Второй — меньшее число леваллуазских форм, большее количество скребел (преобладают боковые выпуклые и поперечные) в двусторонне обработанных орудий (скребла, остроконечники, листовидные формы). В целом индустрии Ильской стоянки имеют многозначный характер: тарантский компонент (скребла типа кина и полукина; угловатые скребла и скребла с утонченным обушком, лимасы и т. д.) дополнен типично мустьерским (остроконечники разных пропорций, простые скребла) и в известном смысле (по манере изготовления орудий из галек) понтийским (Замятнин С.Н., 1934; Городцов В.А., 1941; Праслов Н.Д., 1964; Формозов А.А., 1965; Анисюткин Н.К., 1968; Любин В.П., 1972б, 1977а).