Николай Бадер – Палеолит СССР (страница 20)

Гораздо более проблематичны стратиграфическое положение и возраст находок, встреченных в покровах террас: покровы эти не одновозрастны самим террасам (Иванова И.К., 1969, с. 31) и могут иметь стратиграфические лакуны. Лишь надежные литолого- и биостратиграфические показатели колонок покровных отложений могут помочь геологической стратификации и датировке встреченных в них археологических находок. Иногда, впрочем, даже наличие таких показателей и нахождение в покрове в первичном залегании не дают картины ясного стратиграфического положения стоянки. Так, ранневюрмский возраст Ильской стоянки определяется лишь как наиболее вероятный (Величко А.А., Иванова И.К., 1969). Что же касается раннепалеолитических находок на поверхности террас, на плоскогорьях, в руслах рек и т. п., то они по существу не имеют стратиграфического значения (Иванова И.К., 1969, 1977).

Отметим, наконец, что в условиях Кавказской горной страны сопоставление морских и речных террас, параллелизация террас равнинных и горных районов, террас черноморских и каспийских рек имеет большие методические трудности, ибо число террас, их высота и возраст определяются здесь многими локальными факторами (различиями ритмов и амплитуд неотектонических движении в разных районах, асинхронностью Трансгрессий Каспийского и Черного морей и др.; Думитрашко Н.В., 1977; Милановский Е.Е., 1977в).

Раннепалеолитические стоянки в пещерах (литолого-стратиграфические и биостратиграфические показатели; вопросы экологии и хронологии). Ашельские и мустьерские стоянки в пещерах занимают более надежные геохронологические позиции. Они находятся в основном[7] в первичном залегании, имеют многообразные литологические и биостратиграфические характеристики, иногда — радиоуглеродные датировки.

Мустьерские культурные слои кавказских пещер по этим показателям относятся в целом к первой половине вюрмского оледенения, ашельские — к более древним отделам плейстоцена. Но устоявшихся и общепринятых взглядов на этот счет пока не существует. Недостаточно разработана и более дробная хронология последней ледниковой эпохи: привязка отдельных мустьерских и более поздних культурных слоев к тем или иным этапам вюрмского оледенения.

В группе пещер сочинского Причерноморья (Ахштырская, Воронцовская и др.) некоторые исследователи отмечают следующее закономерное строение отложений: мустьерские слои представлены толщей пестроцветных глин и суглинков, отлагавшихся (судя по спорово-пыльцевым показателям верхов этой толщи) в условиях холодного и влажного климата первой половины вюрма; верхнепалеолитические — толщей остроугольного десквамационного щебня, имеющей радиоуглеродную дату 19000±500 (Муратов В.М., 1969б; Фриденберг Э.О., 1970; Гричук В.П., Губонина З.П. и др., 1970; Муратов В.М., Фриденберг Э.О., 1974; Векилова Е.А., Гричук В.П. и др., 1978). Мустьерские слои причерноморских пещер не всегда, однако, представлены только глинистыми (весьма варьирующими, кстати) отложениями, что говорит о нестабильности климатической обстановки в эпоху образования этих отложений.

Климатические колебания мустьерского времени запечатлелись в лито-стратиграфии многих пещер Кавказа чередованием различных по своему составу горизонтов (глинистых и щебенчатых; переполненных щебнем, угловатым или сглаженным — выветрелым или окатанным; претерпевшим большие или меньшие геохимические преобразования). Лито-стратиграфические показатели находятся в согласии с биостратиграфическими и позволяют обозначить в вюрме Кавказа несколько климатических подразделений: два холодных максимума брёрупский интерстадиал и так называемый «средний вюрм», что в общих чертах соответствует Вюрму I и II, Вюрму I–II и Вюрму II–III французской схемы (Любин В.П., 1968; 1972а; 1974; 1980в; Любин В.П., Левковская Г.М., 1972; Левковская Г.М., 1980; Маруашвили Л.И., 1978).

Наиболее древние мустьерские уровни (слои 4 в пещерах Кударо I и III; слой 3d в Сакажиа; вероятно, низы мустьерских отложений в Цоне, в Ахштыре и в некоторых других пещерах) характеризуют обстановка повышенного увлажнения и заметных эпигенетических изменений (сталагмитовые покровы и возросшие пристенные натеки; линзы брекчии; заметная оглаженность и корродированность щебня; фосфатно-карбонатные образования). Похолоданию эпохи Вюрма II (нижневалдайское, или калининское, оледенение Русской равнины) соответствуют, по всей видимости, щебенчатые отложения Бронзового и Двойного грота в Цуцхватах, верхи слоя 4 и слой 3 в Кударо I и III, уровни За, в, с в Сакажиа, мустьерские слои в пещерах Баракаевской и Кепшинской, нижние мустьерские слои в Ереванской пещере и др. Влажный климат эпохи Вюрма II–III запечатлелся в сильной эрозии кровли мустьерских отложений, в появлении глинисто-карбонатных корок и т. п., отмеченных в кударских пещерах, в Цоне, в Ахштырской, Воронцовской и других пещерах (Замятнин С.Н., 1961; Любин В.П., 1968, 1972б, 1980б, в; Любин В.П., Бурчак-Абрамович Н.И., Клапчук М.Н., 1971; Любин В.П., Левковская Г.М.. 1972; Ерицян Б.Г., 1970; Маруашвили Л.И., 1978; Аутлев П.У., 1978; Селиванова Н.Б., 1980).

Более древние домустьерские отложения известны в настоящее время по ашельским культурным слоям закавказских пещер Кударо I. III, Цоне и Азых (рис. 13). Ашельские культурные слои в пещере Кударо I представлены тремя литологическими горизонтами, средний и нижний из которых (56 и 5в), судя по всем показателям, являются межледниковыми (рис. 13); они сложены плотным фосфатизованным суглинком (алевритистый фосфорит), возникшим в результате сильного преобразования первичного обломочного и костного материала. Известняковый щебень носит здесь следы сильнейшей коррозии вплоть почти до полного растворения (Ренгартен Н.В., Черняховский А.Г., 1980).

Рис. 13. Ашельские пещерные стоянки Кавказа.

1 — Цона (А — план; Б — продольный разрез); 2 — Кударо I, план; 3 — Кударо I, разрез отложений восточной галереи (1, 2, 3а, 3б, Зв, 4, 5а, 5б, 5в, 6 — слои); 4 — Азых, план; 5 — Кударо III (А — план; Б — продольный разрез).

Условные знаки: 1 — скала; 2 — раскопанные участки; 3 — глыбы известняка и щебень; 4 — границы слоев; 5 — углубления с озерками; 6 — номера слоев.

Ашельские слои в Цонской пещере имеют мощность до 2,5 м и подразделяются на пять горизонтов суглинков и супесей, содержащих иногда щебень и (в базальном горизонте) крупные глыбы известняка (Каландадзе А.Н., 1965).

Мощность ашельских напластований в Азыхской пещере превышает 6 м. Здесь как будто представлены все стадии ашеля: ашель ранний (слой VI), средний (V) и верхний (IV–III). Ашельские слои подстилает четырехметровая пачка более древних доашельских осадков (слои VII–X), датируемых предположительно верхним апшероном (верхнее подразделение плиоцена, относимое некоторыми исследователями к эоплейстоцену). В этих придонных слоях найдены гальки со следами искусственной оббивки, напоминающие архаичные олдувайские орудия (Гусейнов М.М., 1975).

Толща отложений в Азыхе разделяется на 25 литологических горизонтов, отличающихся по цвету и вещественному составу; последний свидетельствует о характере природной обстановки в период формирования тех или иных археологических слоев. Судя по этим данным, во время образования слоев VIII–X существовал теплый и относительно влажный климат; во время накопления осадков раннеашельского слоя VI климат менялся от теплого и относительно влажного до относительно засушливого и холодного; во время образования слоя V — от относительно теплого и влажного до относительно влажного и холодного (Гаджиев Д.В., Гусейнов М.М., Мамедов А.В., Широков Н.Ш., 1979).

Биостратиграфические показатели кавказских пещерных стоянок углубляют наши представления о возрасте этих стоянок, о природных особенностях различных районов четвертичного Кавказа и крупных климатических сдвигах, имевших место на Кавказе со времени первичного заселения его территории человеком.

В пещерах найдены обильные фаунистические материалы: в ашельских и мустьерских слоях пещеры Кударо I обнаружены костные остатки более 80 видов крупных позвоночных, грызунов, рукокрылых, птиц, амфибий и рыб, в Кударо III — более 40 видов, в Азыхе — 35, в Цоне — 13; в мустьерских слоях Ереванской пещеры — 24; Кетлинской пещеры — 17, Ахштырской — 16, Джручулы — 12, Воронцовской — 10, Баракаевской — 7.

Фауна ашельских и мустьерских культурных слоев, встреченных в пределах одних и тех же многослойных памятников, демонстрирует существенные количественные и качественные различия. В ашельских слоях Азыхской пещеры, расположенной в области Переднеазиатских нагорий, представлено, как указано, 35 видов животных, в мустьерских — только 10. Основными объектами охоты и в ашеле и в мустье здесь были пещерный медведь, благородный и гигантский олени, но в составе ашельской фауны встречен ряд архаичных элементов (лошадь типа зюссенборнской, бизон типа Шотензака, носорог Мерка), характерных для тираспольского и хозарского фаунистического комплекса, в составе же сильно обедненной мустьерской фауны эти элементы отсутствуют (Алиев С.Д., 1969; Гаджиев Д.В. и др., 1979).

В фауне ашельских слоев Цонской пещеры, находящейся в глубине гор южного склона Большого Кавказа, абсолютно преобладают остатки пещерного медведя (90 % всех костей), в фауне мустьерских слоев заметно возрастает удельный вес остатков парнокопытных (Каландадзе А.Н., 1965; Каландадзе А.Н., Тушабрамишвили Д.М., 1978). Соответствующие и более подробные свидетельства получены при изучении материалов, расположенных поблизости кударских пещер. Так, остатки пещерного медведя в основных ашельских слоях пещеры Кударо I составляют 74,6-84,5 % всех костных находок, в мустьерских — 29,1-48,8 %. Количество же остатков таких травоядных животных, как благородный олень и тур (горный козел), изменяется в обратной пропорции: в основных ашельских слоях их мало (до 10–15 %), в мустьерских — 30–45 % всех костных находок, причем в ашельское время в составе названных травоядных преобладает благородный олень (обитатель лесных биоценозов), в мустьерское время — тур (житель преимущественно субальпийского и альпийского поясов).