Николай Бадер – Палеолит СССР (страница 127)

Общие вопросы первоначального заселения территории СССР людьми были рассмотрены выше (ч. II, гл. 1). Здесь, подытоживая предыдущий текст, мы кратко остановимся на вопросах соотношения палеолитических культур СССР с палеолитическими культурами сопредельных территорий.

Этнокультурная карта палеолита, разумеется, ни в какой мере не соответствует современной политической карте мира, и палеолит СССР, как мы уже указывали, не представлял собой историко-культурного единства. Палеолитические культуры разных частей СССР имели разную степень сходства с палеолитическими культурами соседних территорий и были с теми или иными из них в той или иной степени связаны. Для раннего палеолита такое сходство и связи устанавливаются с наибольшим трудом. Хотя локальные группы ашеля Кавказа, а также мустьерские культуры этого региона обнаруживают значительное разнообразие и мустье Закавказья тяготеет к Переднеазиатской историко-культурной области, на современном уровне наших знаний нельзя утверждать существование связей определенных групп и культур Кавказа с какими-либо определенными локальными группами или культурами ашеля и мустье зарубежной Западной Азии, равно как и юга Русской равнины или Средней Азии. Точно также обстоит дело с ранним палеолитом Русской равнины и Крыма. Что же касается Средней Азии, то интересные разработки в этом плане вышли из-под пера В.А. Ранова, обращающего внимание на сходство мустье Тешик-Таша с некоторыми мустьерскими памятниками зарубежной Передней Азии (Ранов В.А., 1978), а также предполагающего влияния ашеля и мустье Средней Азии на раннепалеолитические культуры южных предгорий Гималаев (Ранов В.А., 1972).

Связи и взаимоотношения различных позднепалеолитических культур территории СССР выявляются уже несколько более отчетливо. Начнем с Русской равнины (см. ч. III, гл. 1). Культуры ее юго-запада — молодовская, липская, рашковская, брынзенская и другие, образующие одну историко-культурную область, обнаруживают в своем развитии некоторые общие черты, отделяющие их от позднепалеолитических культур как степной области, так и Балканского полуострова и Центральной Европы. На Балканском полуострове, в частности в бассейне Нижнего Дуная, выраженные связи с позднепалеолитическими культурами юго-запада Русской равнины не прослеживаются. Входящая в степную область каменнобалковская культура обнаруживает в кремневом инвентаре связи с имеретинской культурой Закавказья (ч. III., гл. 1, 2), хотя бытовой уклад и формы хозяйственной деятельности, характерные для той и другой, демонстрируют существенные различия. Особенно интересны тесные связи, обнаруживающиеся у костенковско-авдеевской культуры Верхнедонской области с такими центральноевропейскими памятниками, как Павлов, Дольни Вестонице, Петржковице, входящими в состав павловской культуры, Виллендорф (виллендорфская культура) и Спадзиста (ч. III, гл. 1; Григорьев Г.П., 1908). Эти связи позволяют говорить о постепенном распространении групп позднепалеолитических людей, представителей павловско-виллендорфско-костенковского единства (виллендорфско-костенковской культуры), из Центральной Европы до бассейна Дона. Заслуживает внимания и интересное, хотя и весьма спорное предположение о связи верхнего культурного слоя Тельманской стоянки в Костенках с памятниками типа Ежмановской и в бассейне Вислы (Нетопежова см: Chmielewski W., 1901). Наконец, финальный палеолит (и мезолит) северо-западной области демонстрирует черты сходства с одновременными памятниками Южной Прибалтики и позволяет предполагать существование здесь определенного культурного единства.

Из позднепалеолитических культур Кавказа, пожалуй, богаче всего представлена и относительно лучше всего изучена имеретинская. Быть может, именно поэтому только для нее установлено существование связей не только северных, с каменнобалковской культурой Приазовья, но и южных, с барадостской (позднепалеолитические слои пещеры Шанидар) и зарзийской (пещеры Зарзи) культурами Передней Азии (ч. III, гл. 2; Бадер Н.О., 1966). Дальше на юго-запад, по направлению к Малой Азии и Восточному Средиземноморью подобные связи в пределах той же единой, переднеазиатской историко-культурной области не прослеживаются.

То, что мы знаем в настоящее время о позднем палеолите Средней Азии, не дает материала для восстановления каких-либо связей его с поздним палеолитом зарубежной Передней Азии. Отсутствуют, в частности, связи с барадостской культурой (Ранов В.А., 1978). Впрочем, поздний палеолит зарубежной Передней Азии представлен, как и в Средней Азии, хотя и выразительными, но изолированными единичными памятниками.

Вопросы взаимоотношений и передвижений позднепалеолитических культур Сибири связаны с проблемой первого заселения Америки человеком. В настоящее время можно считать установленным, что заселение Америки началось 30–35 тысяч лет тому назад группами позднепалеолитических охотников, обитавшими на крайнем северо-востоке Сибири и ставшими в поисках новых мест охоты проникать на Аляску. Мы примыкаем к тем исследователям (Абрамова З.А., 1973; Деревянко А.П., 1975 и др.), которые считают преждевременными и ошибочными попытки выделить среди известных в настоящее время палеолитических культур Сибири те, носители которых переселились в Америку и дали начало американскому палеолиту. Подобные культуры еще предстоит открыть и исследовать.

Подытожим кратко материалы по развитию форм хозяйства палеолитических обитателей территории СССР. Формы эти были гораздо менее разнообразны, чем формы комплексов кремневых орудий, находившие отражение в существовании палеолитических культур (мы говорим об охоте, так как сведения о палеолитическом рыболовстве и собирательстве являются очень отрывочными и неполными). Начиная с раннего палеолита, различия в характере охотничьего хозяйства, в видах млекопитающих, поставлявших человеку основную пищу, были обусловлены только характером природной среды, в которой жили разные группы палеолитических охотников. Среди охотничьей добычи раннепалеолитических обитателей горных пещер Центрального Кавказа и Восточного побережья Черного моря доминировал пещерный медведь (ч. II, гл. 2). В горных пещерах Средней Азии его место занимали сибирский горный козел и азиатский муфлон (ч II, гл. 4). В степных пространствах Северного Кавказа, Приазовья, Нижнего Поволжья водились большие стада зубров, доставлявшие основную добычу мустьерским охотникам (Ильская, Рожок, Сухая Мечетка). Подобную избирательность первобытной охоты нельзя, разумеется, понимать упрощенно. В состав охотничьей добычи во всех названных раннепалеолитических памятниках и их группах входило и большое число других видов животных. Кроме того, такая избирательность отмечена далеко не во всех районах. Мустьерские обитатели пещер Крыма охотились на самых разнообразных животных: гигантского оленя, осла, лошадь, мамонта, антилопу-сайгу, зубра, пещерного медведя и многих других (Верещагин Н.К., 1971). При этом в Староселье среди охотничьей добычи доминировал осел, в Шайтан-Кобе — осел и антилопа сайга, в Чокурче — лошадь и антилопа-сайга; в других крымских пещерах подобные доминировавшие животные не выделяются. Разнообразной была охотничья добыча у мустьерских обитателей Ереванской пещеры и пещер Сибири (ч. II, гл. 4).

Некоторые зарубежные мустьерские стоянки (Эрд в Венгрии, Ортюс во Франции) доставили свидетельство того, что на отдельных хищников люди охотились только ради меха. На территории СССР подобные факты пока отмечены только в позднепалеолитических поселениях.

Возможные способы охоты, применявшиеся в палеолите, подробно освещены в литературе (Замятнин С.Н., 1960; Ефименко П.П., 1953; Семенов С.А., 1968; Верещагин Н.К., 1971; Верещагин Н.К., Кузьмина И.Е., 1977). В раннем палеолите это были главным образом коллективные облавы, устраивавшиеся на таких стадных животных, как зубры, лошади, ослы, а также на мамонтов. При охоте на отдельных животных могло практиковаться подстерегание и подкрадывание.

Изучение нарезок на костях животных из Киик-Кобы (Бонч-Осмоловский Г.А., 1940) помогло установить, что мустьерские обитатели грота не разрубали, а разрезали тушу и что мясо в большинстве случаев употреблялось в пищу сырым.

О развитии собирательства в мустьерскую эпоху свидетельствуют находки в Молодове 1, Молодове 5, Кормань 4, Кетросах и Кепшинской пещере и других стоянках терок и пестов из галек и плиток песчаника, вероятно, использовавшихся для растирания зерен дикорастущих растений (Черныш А.П., 1965; Рогачев А.Н., 1973а; Любин В.П., 1970).

Позднепалеолитические поселения территории СССР демонстрируют дальнейшее развитие охотничьего хозяйства. Это находит выражение в огромных скоплениях костей убитых на охоте животных, в широком и разнообразном использовании кости, рога, бивней мамонтов при изготовлении орудий и оружия и в домостроительстве, в появлении, в частности, высокоэффективных охотничьих копий, примеры чему дают Сунгирь (ч III, гл. 1) и Кокорево (ч. III, гл. 3). Есть основания предполагать изобретение в эту эпоху такого важнейшего охотничьего оружия, как лук и стрелы (ч. III, гл. 1).

Распространение во многих позднепалеолитических поселениях Русской равнины наконечников мотыг и кирок из бивня мамонта, оленьего рога и из костей позволяет предполагать широкую практику ловли животных как таких крупных, как мамонт, так и более мелких в специально вырытые ямы. Широко применялись большие коллективные охотничьи облавы. При ловле же мелких животных — зайцев, песцов, лисиц, росомах, кости которых в большом числе найдены во многих позднепалеолитических поселениях территории СССР, вероятно, использовались разного рода ловушки, в частности, подвижные петли-силки, сделанные из сухожильных волокон. Материалы некоторых позднепалеолитических поселении — Авдеева, Мезина, Мальты — свидетельствуют о том, что на отдельных животных, в первую очередь на песцов, (да и вообще на хищников), охотились исключительно ради их меха.