Николай Анциферов – Николай Анциферов. «Такова наша жизнь в письмах». Письма родным и друзьям (1900–1950-е годы) (страница 107)
3) Подготовить мой комментарий для Детгиза — новое издание «Былого и Дум» — небольшие дополнения и переделки[1164].
4) Серия небольших, по 2–3 страницы, статеек для журнала «Советская литература»[1165]. Например, о книге Абондика-Лазорева «Символы и эмблемы», описанной в «Дворянском гнезде» и хранящейся в Тургеневском музее в Орле[1166].
Разрешено мне работать не более 2 часов в день.
Пиши, как твои дела на службе? Как с работой Павлуши? Как Алеша? И главное, как здоровье твоей Тани?
Меня очень тронуло в твоем письме описание сочельника и огоньков елочки, которые ты смог различить. Представляю себе, как ты смотрел на них! У нас сочельник прошел очень хорошо, я тебе писал о нем. У нас была Алиса Банк. Она увезла мои воспоминания для передачи их в Петербургскую Публичную библиотеку через Лёлю. Она рассказала мне, что приезжала группа ученых Югославии и среди них сын А. Я. Острогорского — он сейчас мировое светило византинизма[1167]. Вспоминали: Педенко, Врублевского и других старейших учителей Тенишевского училища[1168]. Я тебе писал, что сама Алиса как специалист по Византии известна и за рубежом, в переписке с учеными Франции.
Еще не знаю, попаду ли в Малеевку, дадут ли путевку. Собираюсь там подготовить архив Татьяны Николаевны для передачи его после моей смерти в ту же Публичную библиотеку. Хочу написать комментарий к ее дневникам. На Новый год писатели сообщают в «Литературную газету» свои «творческие планы», вот тебе мой на ближайшие месяцы.
Всего светлого.
Гогус! Милый! Вчера днем звонок телефона. Подхожу к столу и слышу. Господи, голос Танюши, и как музыка полна звуков, такие ласковые, такие нежные. А потом: «Дедушка! Ты меня слышишь?». Это говорит Таточка.
Мечта — так называется Таточка.
На днях уезжаем на дачу в Дарьино. А в городе у нас будет жить племянник Софьи Александровны[1169]. Тане писать в город[1170].
Привет харьковчанам.
Ну вот, дорогой, я один. Софья Александровна уехала в Москву за посылкой от Танюши. Новое средство от склероза и гипертонии. Привезет конверты и письмо <
Просила сообщить, когда я вернусь в Москву, чтобы вновь позвонить мне. Со мной успела поговорить только Таточка, хотя у телефона были и Алеша, и Анечка[1171].
Я тронут, что ты помнишь мои слова о различии чистоты и невинности. Чистота — это закал души от зла, а невинность — нетронутость души злом. Конечно, Моравия в свою «Чо-чара» вложил мысли и высказывания, нарушающие образ горной крестьянки. Но уж очень жестоко расправился он с милой Розеттой[1172]. На днях я впервые прочел «Яму» Куприна[1173]. 2 раза пробовал и с омерзением бросил. Это <
Напиши мне о Павлуше подробно. Как его дела? Привет Марии Александровне (так ли?) и всем харьковчанам.
Твой старый-престарый
Милый Гогушка!
Как же с Павлушой? А как дела Алеши? Как твоя Таня? Может быть, деньги, отложенные на билет до Москвы, выслать теперь же, если вам очень трудно? Мы живем в очень хороших условиях под Москвой. Письма и продукты привозит к нам из Москвы каждую неделю Таня[1180]. Нас посетила здесь лучшая подруга Танюши Лида, которая теперь живет и учится в Софиевке, где я родился. Она прелестна и своим обликом, и душой. Была у нас и ученица Татьяны Николаевны Оля[1181], которая была при ней последние дни и часы ее жизни, и мы много говорили о моем прошлом. Оля очень любила Татьяну Николаевну и много ценного рассказала мне. Оба эти посещения были для меня праздником души. О какой повести Гэлсуорси ты писал, что она похожа на «Вешние воды»? Мне Тургенева напомнила «Санта Лучия»[1182].
Софья Александровна шлет вам всем привет.
Надеюсь, что Павлуша все же устроится. Привет квартету.
Милый Гогус! От тебя давно нет вестей. Как же с Павлушей? Я очень сочувствую бедняге, что поездка в Ленинград рухнула. А что же с Алешей? Ты о нем ничего не писал. Не знаю, радоваться ли мне за Павла Николаевича? Что он пишет? Я все это время вспоминаю о днях, проведенных с другом Танюши, которую я нашел, и представь, живет она теперь в Софиевке. Знает дом, где я родился. Была на могиле моего отца. Вспоминала и Олю Куркову, ученицу Татьяны Николаевны, которая была с нею последние дни и часы Ее жизни. Мы говорили и не могли наговориться. Так будет и тогда, когда ты посетишь нас. Но, прости, я, м. б., писал тебе о них.
На душе тревожно, как перед грозой. Да здравствует солнце! Да скроется тьма. Обнимаю тебя.
Привет всей твоей семье.
Мой дорогой Гогушка!
Пишу только потому, чтобы ты не беспокоился из‐за моего молчания. Но писать рано. Я давно не имею вестей от тебя. И это меня беспокоит. Что твои дети? Как Павлуша? Я очень понимаю его огорчение, что мечта о поездке в Ленинград его обманула, а как определяется его жизнь. Теперь уж про человека не скажешь: кузнец своего счастья. Скорее можно сказать обратное — «виновник своих бед». А что с Алешей? О нем ты давно не писал. А как здоровье твоей Тани? Где теперь ее мать, Мария Александровна (так ведь)? Если я ошибся — виной мой склероз.
Жизнь в Дарьине приходит к концу. Я радуюсь мысли, что скоро вернусь домой. «То ли дело братец дома»[1183]. Конечно, жаль расстаться с садом. Там люди за оградой не дышат утренней прохладой… А я так ею наслаждался эти месяцы! Люблю шум листвы. «Зеленый шум!» Но вот все время портится электричество. Вечера в темноте. Молчит радио. А дни полные напряженного ожидания.
Мне кажется опять, что Танюша далеко, далеко. Как твои дела на службе? Я тебя спрашивал в одном из последних писем, как быть с 200 р., отложенными на билет до Москвы. В нашу тихую однообразную жизнь иногда войдет вестник другого лица. На днях была гостья, вернувшаяся из Англии[1184]. Много рассказывала. Вернулся друг нашего Саши, который 1½ года плавал на «Оби» в Антарктике[1185]. Очень интересно рассказывал. Он очень славный человек, и семья его чудесная.
Ты ждешь информацию о моем здоровье. Но я не знаю, что писать. Вот покажусь врачам, тогда напишу. Давно не имел встреч с ними. На днях привозили верстку моего комментария к «Былому и думам». Редактор все же вставил кое-какую отсебятину и кое-что, но очень мало, исключил (например, то место, где я полемизировал с комментарием академического издания).
Вчера была гроза, и сегодня очень понизилась температура. А я люблю полеживать в рощице в ожидании того, что ко мне подлетит бесшумная малиновка или горихвостка.
Ну вот, жду вестей от тебя и о твоих близких.
Привет вам от Софьи Александровны.
Дополнение
Письма Павлу и Алексею Штернам, приложенные к письмам Г. А. Штерна
Милый Павлик,
Теперь я дома и, пока не на службе, могу ответить на множество полученных писем. Вот и тебе пишу в ответ на твое письмецо. Буду очень благодарен тебе, если ты напишешь о своих успехах в школе.
У меня есть внук Миша. Ему исполнилось 8 лет. Он мне часто пишет. У меня накопилась целая коробка его писем.
В нем я больше всего люблю одну черту: он очень заботится о своей маме. Папы у него нет: он погиб в дни блокады Ленинграда.
Ты счастливее его. У тебя есть и папа и мама, которые тебя любят, и ты можешь им принести много радости, когда ты и Алеша себя хорошо ведете и хорошо учитесь.
Ты уже большой и теперь многое можешь понять. Желаю тебе и Алеше всего хорошего.
Милый Алешенька, очень ты меня порадовал своим большим письмом, ты интересно писал о грузинской выставке и об «Идиоте». Ты, конечно, прав, что Аглая любила кн. Мышкина. Но такие гордые натуры скрывают свои чувства, и часто за насмешками. Ну, а ты как думаешь, кого же из них любил Мышкин. По-моему, Аглаю, а Настасью Филипповну он больше жалел, но, как очень добрый человек, склонился к ней.
Ты только неправ, что Чичиковых не бывает, а лишь только напоминающие их. Я знал одного, он по фамилии похож — Бельчиков. Его так и прозвали Павел Иванович.
Когда я попаду к вам? Надеюсь, через год в конце марта, по дороге в Крым, где я теперь уже не могу бывать иначе, как ранней весной.
Письмо твое читал с некоторой грустью: мой Мишенька не смог бы так разобрать ни «Идиота», ни «Мертвые души». Он очень хороший, но ты развитее.