Николай Анциферов – Николай Анциферов. «Такова наша жизнь в письмах». Письма родным и друзьям (1900–1950-е годы) (страница 108)
Дорогие мои мальчики: Павлуша и Алеша!
Благодарю за отклик. Надеюсь, что ты, Павлуша, <?> уже ходишь без палочки (а я-то все с палкой!). Боюсь, что Дрезденская галерея частично оказалась лишней.
Напишите, сюжеты каких картин вам непонятны. Я объясню.
Получил известие от Миши, у него все же 3 тройки. А вот мой другой внук (внук моей кузины, которая хорошо помнит вашего отца и сочельник в Киеве в 1924 году) <
Я был на выставке Свешникова[1186]. Это прекрасный художник, так рано и почетно окончивший свою жизнь. Особенно хороши и по стилю, и по образам иллюстрации к Пушкину и к Тургеневу.
Ну вот, всего доброго, сделайте все от вас зависящее, чтобы Новый год встретить с хорошими отметками. «Ну вот, зачем он так пишет, это скучно». Так подумали вы, кончая это письмецо. Но ведь это необходимо вам сделать.
Радость папы и мамы в ваших руках. Папа мне подарил по моему выбору рисунок Алеши.
Крепко жму руки,
Милый Алеша!
Тебе еще о твоих рисунках. Ты сделал успехи. У тебя уже есть свой почерк, это признание зрелости. (Но почерк твой в письмах плохой, и я не мог никак разобрать, какой я дедушка. Прости шутку и скажи мне: «Врач, исцелися сам».)
Ты уже схватываешь хорошо выпуклостью контур, передающий кратко и выразительно движение в покое. Ибо покой = остановленное движение, но его надо чувствовать. Понравилась мне и акварель, и звери: Мишка и птицы, особенно аист (или журавль).
С упорством добивайся своей цели, умей смотреть на картины, читать скрытое в них. Пусть твоими учителями будут и великие мастера прошлого.
Всего доброго.
Милый Павлуша,
Надеюсь, что ты уже двуногое существо и нога твоя свободна от лат.
О «Кларе Милич» хочу писать работу. В этой повести Тургенев описал оперную певицу Кадмину[1187], замечательную женщину. У меня есть очень интересный материал. Чем больше будешь читать вслух хороших книг, тем лучше будет и папе, и тебе самому.
Милый Алексиус.
Пальма Веккио не помню, так что и объяснить тебе не могу[1188]. Веккио значит «старый». Это прекрасный мастер колорита (венецианец).
«Флора» Nicolo Pussino (или Pausin) передает сцены из метаморфозы Овидия: самоубийство от обиды Аякса Телемонида (о нем спроси папу), превращение в цветок Нарцисса — он все любовался своим отражением в воду[1189].
Читай побольше книг, как это делает Павлуша.
Милые Павлуша и Алеша! Очень порадовали меня ваши письма. Мне нужно отвечать на много писем, потому я не пишу, как обычно, каждому из вас, а сразу обоим.
Павлушу заинтересовала «Крейцерова соната». Это очень мрачная повесть, но я согласен с Павлушей, что над ней следует задуматься молодым людям и моего времени, и вашим современникам. Вот только что мне не по душе в «Крейцеровой сонате». Толстой не показал, что духовные силы человека способны овладеть и осветить темные силы страстей, и прежде всего это может сделать любовь, если она станет организующей силой жизни, я имею в виду прекрасную любовь к женщине, очищающую человека, вдохновляющую его творчество, осмысляющую его жизнь, но к такой любви человек должен готовить себя, подавляя дурные инстинкты, развивая свои духовные силы.
Теперь ответ Алеше. Мне все понравилось, что ты писал о Тургеневе. Хочу сообщить ему, что я так любил Джемму, что, когда перечитывал эту повесть, пропускал страницы, где описывалась его измена, и вместе с Эмилем и Панталеоне был готов грозить Санину кулаком. И как изумительна та сцена, когда налетел вихрь, и они поняли, что любят друг друга, и лицо Джеммы было грозно, так поразила Санина ее красота.
Вот это очень глубокое наблюдение Тургенева. Так на древних русских иконах грозны лица ангелов. У Герцена есть тоже замечательное наблюдение: лицо его любимой Наташи было так счастливо, что на него легла печать страдания. Счастье, доведенное до вершин, граничит уже со страданием.
До свиданья в наших письмах. Ваши же посылаю папе и маме, они их порадуют. Привет маме, привет папе.
Дорогие мои мальчики, то бишь юноши!
Павлуша и Алеша!
Поздравляю Павлушу с окончанием школы, а тебя, Алеша, с окончанием семилетки. Надеюсь, что вы оба напишете мне о своих планах, мечтах. Сообщите также о здоровье мамы. Меня очень обеспокоило известие о ее болезни.
Теперь ваш папа дома. Вы попробуйте себе представить его состояние. Мрак и безделие. Мне страшно об этом подумать. Пусть же и вам сделается страшно.
А ведь вы можете в его мрак внести луч света. Дать ему дополнительную пищу: сговоритесь между собой по очереди, через день читайте отцу. Это Ваша теперь священная обязанность, ваш долг. Мне очень грустно, что я вам должен писать об этом. Но ваш папа мне писал, что вы не читаете ему, ни Павлуша, ни Алеша.
Я вас люблю, оттого и пишу, и мне больно думать о моем Гогушке. Привет: бабушке, маме и отцу.
Ему не говорите о моем письме вам.
Ваш
Милый Алеша! Твое письмо получил. Рад, что ты читаешь «Войну и мир». Только напрасно ты пишешь, что ищешь встретить в жизни героев этого романа, что теперь ищешь типов. Там есть и типы. Типичен Анатоль Курагин. Пенкосниматель. Но кн. Андрей, мой любимец, совсем не тип, а яркая и совсем особенная индивидуальность. Если хочешь, даже Пьер Безухий[1190] тип — это тип не своего времени, но это тип русского интеллигента Богоискателя. Как твои занятия, как работа Павлуши?
Ты хотел бы еще встретиться со мною. Но как? В Харьков приехать не могу, я даже в Ленинград на юбилей не мог приехать! Вот разве опять твой дядя (мамин брат) захочет взять вас с собой!
Читаете ли вслух папе, ты и Павлуша, это ваш очень сериозный долг.
Хватит ли у вас воображения представить, что вы ничего не видите, мрак бесконечный? Это очень страшно. А вы можете его смягчить не только чтением хорошей книги, но самым фактом заботы об отце.
Не досадуйте на меня за эти упреки, советы, убеждения. Ведь я это любя.
Всего удачливого и хорошего.
С. А. Гарелина — И. Н. Томашевской[1191]
Только теперь решилась написать. Так тяжело сознание, что я одна, что Коли уже нет, что с ним нельзя поговорить, посоветоваться. С каждым днем — все тяжелее и тяжелее. Я держу себя в руках, придумываю всякие дела, чтобы чем-нибудь себя занять.
Слава богу, со мной согласилась жить моя племянница, очень хороший человек. Вместе и живем.
Летом (включительно) Ник. Павл. очень прилично себя чувствовал, но с 8 авг. очень изменилась погода, и он начал мечтать вернуться домой. А я и невестка моя всё говорили — сегодня погода плохая, а через день-два выглянет солнце и вы с радостью еще проживете недели две, для вас самое главное — воздух. Но Коля все же настоял, и 23 августа мы должны были ехать. 22 все было у меня упаковано, а в 6 часов вечера он решил проститься с соседями (это близко от нашей дачи); очень меня мучает, что я его не проводила (я в это время готовила ужин). По дороге он упал, его принесли на дачу, положили на диван на террасу, он был в полном сознании, я расспрашивала, как все случилось, — он говорил — сам не понимаю, может, голова закружилась и т. п.
Потом перенесли в комнату, начали его раздевать, и тут началась такая рвота, и, когда его уложили, я вдруг увидела, что правая рука упала, как плеть. У него оказался паралич правой стороны. Три дня он был в сознании — а потом перестал говорить. В течение недели к нам приезжал врач из поликлиники научных работников, но ему становилось все хуже. Больше не в силах писать. <…>
Вся общественность нашего дома и даже Союза писателей в память о Ник. Павл. очень хорошо отнеслись ко мне. Организовалась комиссия для переиздания произведений Ник. Павл., и прежде всего «Литературные места».
Вместо эпилога
Н. П. Анциферов — Т. Н. Камендровской[1193]
Милая, любимая доченька! Спасибо, спасибо за твою заботу об отце. Соня съездила в Москву и привезла твою посылку и инструкции к ней и, не дожидаясь, пока покажет меня моему врачу, сразу приступила к витаминам. Она так уверена, что ты писала инструкцию, согласовав ее с врачом! Будем верить, что витамины помогут мне, а в особенности это чудесное ощущение твоей заботы обо мне, моя радость! Итак, вы едете опять на юг. Надеюсь, что воры не нанесут вам визита в этот раз.
А будет ли Никита сопровождать твое «чадо» на дальний плот? Не слишком ли моя Мечта храбра? Вы купаетесь в теплом море, как я купался в детстве в Черном море.
Когда Соня уехала за посылкой, я воспользовался волей и слушал ночью передачу «Искатели жемчуга». Прошла гроза. Электрический свет включили. Чудесный запах пионов, жасмина и земли. И я так живо вспоминал твою маму и наше возвращение после взволновавшего нас осмотра виллы Адриана, когда мы слушали песню бродячего мальчика, такую вдохновенную арию Надира. Знаешь ли ты ее? В конце этой арии — «Прощай, мечта»! Я тебе об этом писал, не правда ли? Мечта, которую я никогда не увижу. Особенно люблю ту фотографию, где она с Алешей на берегу моря, с косичками. Пиши о ней подробнее.
Я тебе послал список книг по классической мифологии[1194] <