Николай Андреев – Так сказала бабушка (страница 9)
– И вообще, у меня не было причин убивать его, – добавил он. – У нас с ним не было никаких дел. Я не испытывал к нему ни любви, ни ненависти, в отличие, кстати, от Екатерины Николаевны, его родной тетки.
– А что Екатерина Николаевна? – живо заинтересовался Коновалов.
Выпрямившись в кресле, Рыльский с нескрываемым удовольствием рассказал всем известную историю о том, как однажды бабушка гонялась по квартире со скалкой за Константином и кричала, что задушит его собственными руками.
– И задушила б, если б поймала! – подтвердила бабушка. – Вы только послушайте, что он со мной учудил! Дал какой-то спекулянтке денег взаймы, а после того, как та его обманула, прибежал ко мне в слезах, сказал, что его якобы обворовала продавщица на толкучке! Назвал ее имя, Суслик, кажется, и попросил написать жалобу в ОБХСС! Каково, а?! Я приняла это за чистую монету, написала, как он велел, отослала куда надо, да потом еще показания ходила давать, дура!.. Скажите, разве можно так поступать с родной теткой?
Коновалов отрицательно покачал головой – нет, с родной теткой так поступать нельзя. Спросил только, как давно это было. Бабушка на секунду задумалась и ответила, что, если ей не изменяет память, это случилось одиннадцать лет назад.
Судя по тому, как поскучнело лицо Коновалова, стало ясно: одиннадцать лет – слишком большой срок для того, чтобы подозревать бабушку в убийстве.
– Но осадок-то остался! – не унимался Рыльский. – Ведь никто не станет отрицать того, что одного племянника, Виктора, она любила и продолжает любить, другого, Константина, – нет.
В этот момент Виктор, которому, по всей видимости, надоело слушать пустую болтовню Максима Валерьяновича, хлопнул по подлокотнику раскрытой пятерней.
– Ладно! – произнес он решительным тоном. – Честно говоря, не хотел никому рассказывать об этом случае, нехорошем, позорном для нашей семьи, ну да видно обойтись без этого уже нельзя.
Бросив на меня злой взгляд, он рассказал о том, как четырнадцатого февраля, в день тридцатилетия Виолетты, стал невольным свидетелем происшествия, которое теперь, в свете сегодняшних событий, выглядит совсем не так, как оно представлялось ему пять месяцев назад.
– Я ведь тогда думал, что на этом все закончится! А тут…
Вместо продолжения фразы Виктор огорченно махнул рукой. Собрался с мыслями и добавил, что собственными глазами видел, как я, пользуясь известной слабостью Виолетты к мужчинам и вину, а точнее, сначала к вину, потом к мужчинам, поздним вечером тискал ее в чулане.
– И именно в том чулане утром нашли сестру повешенной!
– Как! – ахнула бабушка. – Игорь был с Виолеттой? Со своей теткой!
Виктор в ответ демонстративно развел руками, дескать, смотрите сами, что это за человек, и, довольный произведенным эффектом, откинулся на спинку кресла.
Если бы можно было в эту секунду провалиться сквозь землю, я бы не преминул воспользоваться этой возможностью. Мне было стыдно. Но вместе с тем и обидно. Мало того что меня тогда почти что изнасиловали, так теперь еще и смотрят как на извращенца.
«А впрочем, – с огорчением вынужден был признать, – так оно, наверное, и есть. Только извращенец вроде меня способен заниматься сексом с немолодой пьяной женщиной в пыльном чулане».
Я поймал на себе взгляд Виктора – высокомерный, насмешливый, и во мне вновь заклокотала злость. Ну что за привычка у человека совать свой нос куда не следует!
Я повернулся к нему лицом и сказал, что, во-первых, еще неизвестно, кто кого тискал, во-вторых, моя личная жизнь никого не касается и, в-третьих, Виолетта мне такая же тетка, как он мне дядька.
В ответ на это Виктор снова демонстративно развел руками, как бы призывая собравшихся быть свидетелями учиненного мной безобразия, и пожал плечами:
– Ну что с него, придурочного, взять!
Только я подумал о том, что с меня много чего можно взять: показания, например, – как Коновалов тут же принялся на деле осуществлять мою мысль.
Его первый вопрос был о том, как разворачивались дальнейшие события в чулане.
– Никак! – ответил я. – Виолетта приказала принести вина, просить она не умела. Я ушел и обратно, естественно, не вернулся.
Второй вопрос:
– Почему?
Почему, почему… Не хотел, вот и не вернулся.
– Нарвался на бабушку и не вырвался, – солгал я, чтобы не обижать Виолетту, которая, кто знает, может, сидит сейчас где-нибудь на облаке и внимательно слушает, что я тут говорю.
И третий вопрос – бабушке:
– Это так?
Бабушка растерянно кивнула. И после небольшой заминки твердо сказала: да, так.
– У нас с Игорем одна комната на двоих. Так уж повелось. Весь вечер и всю ночь он был при мне.
– Скажите, – Рыльский обратился к Коновалову, – что вы имели в виду, когда говорили о том, что убийство Константина связано со смертью Виолетты? Вы считаете, что их убил один и тот же человек?
Занятый мыслями о событиях, произошедших четырнадцатого февраля в чулане, Коновалов задумчиво пожал плечами. Сказал, что, учитывая содержание анонимки, а также сам факт ее появления, это вполне возможно.
– Виктор видел, как Курочкин и Виолетта Худобина занимались в чулане амурами, – добавил он, – а значит, мог быть кто-то, кто видел, как ее повесили. Вероятно, этот кто-то вздумал заработать на этом деле. Что в итоге каким-то образом и привело к убийству вашего Константина.
Стоя на месте, Коновалов повернулся ко мне лицом. Ткнул в мою сторону пальцем и клятвенно заверил в том, что завтра, после следственного эксперимента, все или почти все станет ясно.
Не успел Максим Валерьянович поблагодарить Коновалова за исчерпывающий ответ, как случилось событие, которое никто из нас, собравшихся в этом зале, не ожидал.
Да что там не ожидал! Никто даже в самом кошмарном сне не мог представить того, что произошло в следующую секунду.
Бабушка стремительно встала со своего места и сказала сухо, строго, что никакой связи между смертью Виолетты и убийством Константина нет и быть не может. На вопрос Коновалова: почему? – ответила, что это она убила своего племянника.
– А убийство Виолетты здесь, повторяю, ни при чем!
Это был шок! Удар, от которого долгое время мы не могли оправиться. Я в эту секунду даже подумал, что, если бы открылась дверь и на пороге показался живой Константин, это не произвело бы такого впечатления, какое произвело признание бабушки.
Мы смотрели на нее и не могли вымолвить ни слова.
Бабушка постояла несколько секунд в ожидании вопросов. Затем обернулась в поисках кресла и, убедившись в том, что оно находится под ногами, села.
А я чуть не заплакал. Мне в этот момент вспомнилось, как она – готовая в любой час дня и ночи прийти на помощь всем, кого любит, – наотрез отказалась подписывать какой-то пустяковый документ Константина, поставив тем самым его в тяжелое положение. Как она, умеющая, как никто из нас, радоваться чужим радостям, недовольно морщилась, когда слышала о его очередном успехе. Как она была счастлива, узнав, что я выбрал профессию инженера только потому, что профессия коммерсанта у нее ассоциировалась с деятельностью ее сверхпредприимчивого племянника. Всех она любила. Всем радовалась. И только для сына своего младшего брата так и не смогла найти в душе теплого местечка.
«Ах, бабушка, бабушка! Что же ты наделала?»
Высоко подняв голову, бабушка посмотрела Коновалову в лицо. Спросила, почему тот не спрашивает, за что и как она убила сына своего младшего брата.
– Спрашиваю, – опомнился Коновалов. – Так за что и как?
Бабушка довольно кивнула. Сделала паузу и сказала, что на первую часть вопроса – за что – отвечать не будет, поскольку никого, кроме нее и Константина, это не касается.
– А что касается того, как убила… Да просто! Дождалась, когда Максим задремлет, а Виктор уйдет в туалет, вошла в кабинет, взяла со стола нож и ударила им… Вот, собственно говоря, и все.
Коновалова, судя по его недовольному виду, ответ не удовлетворил. Однако настаивать на более подробном изложении не стал. Пожал плечами: все так все. И спросил, готова ли она повторить свое признание в суде.
– Готова!
– Хорошо. И еще один вопрос, последний на сегодня, скажите: для чего вы признались в убийстве? Вы ведь, я так понимаю, еще полчаса назад не собирались этого делать?
Бабушка объяснила свой поступок тем, что побоялась, как бы убийцей не признали кого-нибудь другого – невиновного.
– Знаю я вас! – Она погрозила Коновалову кривым пальцем. – Вам бы только отчитаться перед начальством!
После этих слов в комнате вновь воцарилась тишина. Я бросил взгляд на Виктора и по выражению его лица понял, о чем он думал. А думал он, как обычно, о себе и о том, как будет жить без своей тети Кати дальше.
– Ну ладно! – Коновалов хлопнул ладонями по коленям. Встал и, осмотрев присутствующих, спросил, откуда можно позвонить в милицию.
Виктор вынул из кармана мобильный телефон и протянул капитану.
– Хотите забрать Екатерину Николаевну? – задал вопрос до этого долго молчавший Романов.
– А что? Есть возражения?
– Есть.
– Какие?
– Она не убивала. Точнее сказать, не могла убить… Одну минутку!
Ничего не объясняя, поверенный поднялся с дивана. Провожаемый удивленными взглядами, быстрым шагом вышел из зала. Через пять секунд вернулся и положил на подлокотник кресла, в котором сидела бабушка, принесенный с кухни нож. Попросил показать, как она колола Константина.