Николай Андреев – Так сказала бабушка (страница 13)

– А ведь если есть вурдалак, значит, должна быть и статья для него, правильно? А иначе-то как?

– Зато есть статья за убийство, – заметил Романов.

– Да! Но убийство – это, понимаешь, убийство, оно разным бывает, а тут… – Не закончив фразы, Коновалов вздохнул. Поставил кочергу на место и, с видом человека, сделавшего тяжелую, но, как оказалось, во многом бессмысленную работу, сел в кресло.

Странно, но только теперь, после того как речь зашла о вурдалаках, я впервые по-настоящему задумался над тем, как погиб Константин. Нельзя сказать, чтобы я не думал об этом раньше (не думать об этом было просто невозможно), но как-то мельком, вскользь, словно боялся, что воспоминания о событиях этой ночи укоренятся в моей памяти и отравят ее на долгие годы.

А вот Виктор, похоже, ничего не боялся. Он окликнул Романова и потребовал, чтобы тот как можно подробнее рассказал ему о вурдалаках с вампирами.

– И главное, расскажите, как бороться с ними!

Прежде чем ответить на вопрос, Романов, как всегда, задумчиво пожал плечами. Сказал, что с вурдалаками, насколько ему известно из книг, бороться практически бесполезно. Их можно только убить: серебряной пулей или, на худой конец, осиновым колом в сердце.

– Считается, что они физически необыкновенно сильны и живучи…

– Почему это «считается»? – не удержался, чтобы не уколоть Коновалова, Виктор. – Милиция, например, теперь уже точно знает об этом! Я ведь правильно говорю, товарищ капитан?

Испугавшись того, что вот-вот вспыхнет новая ссора, бабушка, не давая Коновалову ответить, всем телом повернулась к Романову и громко спросила: как он думает, существуют вурдалаки на самом деле, или это суеверие и вымысел?

– Да какое же это суеверие? – всплеснула руками Анечка. – Я же сама собственными глазами видела, как дядя Максим…

– И все-таки! – Бабушка нетерпеливо кивнула Романову, дескать, давай, говори скорей, пока Коновалов не принялся выяснять отношения с Виктором.

Романов, занятый своими мыслями, не сразу понял, что от него требуется. И только после того, как бабушка призывно кашлянула в его сторону, сказал, что, несмотря на красный диплом, полученный им еще в те времена, когда учеба в университете давала не только образование, но и знания, уверенности в том, что это вымысел, у него нет.

Бабушка попросила объяснить почему.

– Видите ли, – задумчиво произнес Романов, – меня смущает одно обстоятельство. Боюсь ошибиться, но, по-моему, на планете просто не существует мест, где бы не слышали о вурдалаках. Они только называются по-разному. В некоторых германских землях – альпами, в Индии – бхута или бхуту, не помню, как правильно, на Среднем Востоке, кажется, ассамитами, в Румынии – носферату…

– Как?

– Носферату! Это, знаете, такая разновидность незаконнорожденного вампира, чьи родители, в свою очередь, тоже были незаконнорожденными детьми… А есть еще инкубус – существо, которое посещает по ночам женщин, занимается с ними любовью и воплощает наяву их заветные мечты. В отличие, кстати, от суккубуса – существа женского рода, которое приходит к мужчинам во сне и мучает их… Так вот! Объяснить это обычными интеграционными процессами или просто совпадением нельзя. На мой взгляд, кроме совпадения и процессов, о которых я только что сказал, должно существовать еще что-то.

– Что?

Романов покачал головой:

– Не знаю.

– А что по этому поводу говорит наука? – спросил Коновалов.

– Молчит. Были, правда, попытки описать это явление, но, насколько они научны, сказать не могу… А вообще, если мне не изменяет память, первое упоминание в русской литературе слова «упырь» датировано одиннадцатым веком. В Англии – двенадцатым: Уолтер Меп написал работу о вампироподобных существах. Ну а самый первый вампир был, конечно, описан в греческой мифологии… Про царицу Ламию что-нибудь слышали?

Бабушка отрицательно покачала головой.

– Нет? Тогда позвольте, расскажу… Царица Ламия родила от громовержца Зевса детей, а затем по велению богини Геры – ревнивой жены Зевса – съела их. После чего свихнулась, пошла вразнос и стала пить кровь у всех младенцев подряд.

– Ужас какой, – прошептала Анечка.

– Ужас, – подтвердил Романов. – И тем не менее это не столь редкий случай, как кажется.

– Точно-точно, – подтвердил Коновалов. – У меня тут не так давно тоже был один похожий эпизод…

Борис Сергеевич повернулся лицом к Романову и стал подробно, с упоминанием дат и фамилий, рассказывать про то, как одна бомжиха съела одного за другим трех своих дружков.

– Она, понятное дело, не царица и ела далеко не младенцев, но все же, согласитесь, что-то общее между ними есть!

Здесь я хотел встать и уйти. Потом подумал и решил остаться. Во-первых, потому что одному в такую ночь довольно скучно, а во-вторых, и это главная причина, не хотелось нарушать обещание – оставлять бабушку одну.

Бабушка, как назло, и не думала никуда идти. Едва Коновалов закончил рассказ про бомжиху и трех бомжей, как она, подхватив эстафету, стала вспоминать о том, как у них в деревне кто-то по ночам высасывал кровь из кур:

– Глянешь утром, а у нее на шее следы от зубов!

Следы от зубов – это, конечно, противно, слов нет, однако куда противнее то, о чем начал рассказывать Виктор. А начал он рассказывать самую что ни на есть правдивую, по его, естественно, словам, историю о черном-черном человеке, регулярно появлявшемся на городском кладбище в минуту, когда на черном-черном небе появлялась кроваво-красная луна… На этом месте я не выдержал и сказал, что умный человек, если он действительно умный, подобные истории забывает сразу после того, как у него выпадает последний молочный зуб. Меня, как обычно в таких случаях, перебили и, фигурально похлопав по плечу, посоветовали посидеть, послушать старших.

Тогда я окончательно решил идти спать. Но тут тучи за окном раздвинулись, и всю комнату, от пола до потолка, залил лунный свет. Свет, конечно, был не кроваво-красный, как в правдивом в кавычках рассказе Виктора, но тоже довольно неприятный. Белый, будто люминесцентный, он густым слоем окутал фигуры находящихся в зале людей, превратив их и без того не самые прекрасные лица в фантасмагорические маски.

Не успел я обрадовать родственничков сравнением с Рыльским, как на улице раздались возбужденное тявканье овчарок и голоса возвращающихся из леса омоновцев. Через минуту открылась дверь, и в зал, громко топая тяжелыми ботинками, вошел заляпанный грязью офицер.

На вопрос Коновалова, как дела, доложил о том, что, несмотря на все старания людей и собаки, Рыльского поймать не удалось.

– Как сквозь землю провалился, гад! – сплюнул он на пол и, коротко попрощавшись, вышел.

Бабушка ахнула и трижды перекрестилась. Виктор проводил недовольным взглядом офицера, встал, подкинул в камин полено, чтобы в зале стало светлее, и заявил о том, что завтра утром, сразу после того, как из города вернется Михаил, прикажет вытесать специально для Рыльского парочку острых осиновых кольев.

Стараясь не привлекать к себе внимания, я прилег на диван. Заткнул уши, чтобы не слушать начатую Романовым историю о трансильванском дворянине – графе Дракуле, и закрыл глаза.

Ночь пролетела незаметно. Под стук доносящегося со двора топора я поднял голову и обвел взглядом комнату. Виктор, аккуратно причесанный, как та лужайка, которую задумчивым взором разглядывал из окна Коновалов, полировал пилочкой ногти, в то время как Анечка с бабушкой неторопливо накрывали на стол.

– Проснулся? – поймав мой взгляд, спросила бабушка.

Я подумал и согласно кивнул: вроде бы проснулся.

– Тогда давай вставай, чисти зубы, завтрак – через десять минут.

– Завтрак – это хорошо!

Я вскочил на ноги. Проходя мимо бабушки, поинтересовался, не появлялся ли ночью Рыльский, а если появлялся, нет ли у кого на шее следов от укусов, и пошел умываться. Приведя себя в порядок, вернулся в зал.

Спросил, где Романов.

Не отрывая глаз от ногтей, Виктор ответил, что интересующая меня личность в данное время занимается тем, чем подобным личностям полагается заниматься в здоровом обществе, – трудом.

– А конкретно?

– Конкретно помогает Михаилу тесать осиновые колья.

Странный он все-таки человек – Худобин. Любой другой на элементарный вопрос: где? – ответил бы не менее элементарно: там. А он ответил: чем. И не просто ответил, а так, чтобы не только мне, но и всем, кто слышал его, стало ясно: Романов помогает Михаилу тесать колья не по своей, а по худобинской воле.

Решив проверить, так ли это, я вышел из дома.

Действительно, Романов чем мог помогал Михаилу. А поскольку мог он, как я давно понял, работать только головой и языком, вся его помощь заключалась исключительно в разговорах о полезных свойствах осины.

– …осина, – подставив солнцу лицо, разглагольствовал он тоном профессионального лектора, – не только поглощает отрицательную энергию человека, но и восстанавливает, как сейчас модно выражаться, его ауру! О чем, между прочим, знали еще наши предки. Они этим пользовались, когда хотели отогнать от себя недоброжелательно настроенных духов… Не знаю, правда или нет, но считалось, будто прикосновение к осине или к изготовленным из нее предметам очищает душу от страха, истерии, навязчивых идей и даже… – в этом месте Романов поднял указательный палец вверх, – отводит смерть!