Николай Александров – Силуэты пушкинской эпохи (страница 14)
В 1824 году Дмитриев опубликовал язвительную рецензию на действительно несколько туманные и вялые размышления П. А. Вяземского о романтизме, составившие его предисловие к «Бахчисарайскому фонтану» Пушкина. Началась полемика, с обеих сторон посыпались эпиграммы. Наконец, как рассказывает Логинов, Вяземский, которому эта перепалка надоела, «повез показывать эпиграммы Дмитриева дяде его Ивану Ивановичу, а свои от него скрыл. Дядя ужасно рассердился на племянника, так что даже перестал принимать его».
В следующем 1825 году благодаря Михаилу Александровичу Дмитриеву развернулась шумная полемика вокруг «Горя от ума» Грибоедова — отрывки из пьесы были опубликованы в альманахе «Русская Талия». Для современников литературный облик Дмитриева выяснился окончательно. Вяземский окрестил его Лжедмитриевым, как недостойного преемника дяди, Соболевский в эпиграмме-эпитафии назвал «камердинером на Парнасе», репутацию бездарного и кичливого стихотворца окончательно закрепил за ним Белинский.
Сочинительство, однако, Дмитриев не оставил, за год до смерти, в 1865 году, вышло двухтомное собрание его стихотворений. М. А. Дмитриева-поэта к тому времени уже не существовало.
Служебная карьера Дмитриева вроде бы складывалась более удачно. Начав со скромной должности надворного судьи, он дослужился до обер-прокурора московского отделения Сената, позже заведовал делами общего собрания московских департаментов Сената и носил звание камергера. Но в 1847 году он был уволен за строптивость министром юстиции графом Паниным. И в службе Дмитриев имел свою точку зрения, очень часто не совпадавшую с мнением официальных властей. «Везде правительство, — писал он в одной из своих конспиративных заметок, — установлено для народа, а у нас весь народ живет для правительства. Это такое уродство, какого не представляет история… Одно правительство имеет слово, одна казна владыка, одна казна вольна придумать себе, что к лучшему, и совершать беспрепятственно, хотя бы в ущерб интересам и частным и народным. За казну стоит власть и сила; за частного человека никто… Казна не признает никакой истины: для нее истина только то, что ей самой полезно и выгодно. И потому истина в России не существует».
В 1789 году генерал-адъютант граф Александр Матвеевич Дмитриев-Мамонов, фаворит Екатерины II, чье могущество при дворе императрицы могло сравниться, пожалуй, лишь с могуществом Потемкина, за тайную связь с фрейлиной Дарьей Щербатовой был выслан из Петербурга. Он поселился в своем имении Дубровицы неподалеку от Подольска. От брака с Дарьей Федоровной Щербатовой у него было двое детей: дочь Мария и сын Матвей. В 1801 году скончалась Дарья Федоровна, а два года спустя умер и граф Александр Матвеевич. Его сыну Матвею Александровичу исполнилось в то время 13 лет…
Воспитанием Матвея Александровича Дмитриева-Мамонова занимался его дед, а затем Матвей Александрович обучался в пансионе аббата Николя. Уже в юности дарования и таланты выделяли его среди сверстников, и казалось, его ждала блестящая карьера. Впрочем, помогали в этом и родственные связи. Когда Матвею Александровичу исполнилось 20 лет, его родственник сенатор И. И. Дмитриев, который всегда отличал молодых людей со способностями и любил давать им ход, назначил молодого графа обер-прокурором Сената. Служба Дмитриева-Мамонова шла успешно, но наряду с талантами граф очень рано обнаружил и невероятную гордость, нередко вел себя с излишней горячностью, даже дерзостью. По словам современника, «граф собой был красивый мужчина, высокий, стройный и большой щеголь. Характера он был доброго, но важного, сосредоточенного и, видно, по наследству, гордого, в особенности перед знатными».
В войну 1812 года Матвей Александрович на свои средства сформировал конный полк, в котором, кстати, служили П. А. Вяземский и В. А. Жуковский. Мамоновский полк принял участие в Бородинском сражении, а затем в боях под Тарутином и Малоярославцем. Впрочем, полководческих талантов Михаил Александрович, видимо, не имел. «Он всегда был тщеславен, — писал П. А. Вяземский, — а эти отличия перепитали гордость его. К тому же он никогда не готовился к военному делу и не имел способностей, потребных для командования полком».
Во время заграничной кампании 1813–1814 годов, когда полк находился в Германии, Мамоновские казаки подрались с австрийскими офицерами. Дело дошло до императора. Александр I взял сторону австрияков. «Полк переформирован, — писал П. А. Вяземский, — мамоновские казаки зачислены в какой-то гусарский полк. Таким образом патриотический подвиг Мамонова затерян. Жаль!»
В 1816 году Мамонов подает в отставку и поселяется в своем имении Дубровины, где живет затворником. По отданному им раз и навсегда приказу в определенные часы ему подавали чай, завтрак, обед и ужин. Граф садился за стол всегда в одиночестве. Также в определенное время ему подавали платье и белье, и все это убиралось и переменялось, когда Матвей Александрович покидал комнаты.
Граф явно не желал появляться на людях и даже имением управлял, давая распоряжения письменно. Однажды новый камердинер, наслышавшись о странностях графа, решил посмотреть на него и спрятался в столовой. Но Мамонов заметил его и страшно отколотил. Ходили слухи, что камердинер пожаловался на Дмитриева-Мамонова московскому генерал-губернатору князю Голицыну. Голицын отправил в Дубровицы своего адъютанта с письмом графу. Адъютант явился к Мамонову и вручил графу пакет, тот пробежал глазами послание Голицына, разорвал его и бросил клочки в чашу с супом. «Граф писал к Голицыну, — сообщал А. Я. Булгаков брату, — и вызвал его на пистолеты, не получая же ответа, наделал копии с письма и разослал оныя всем своим знакомым».
В июле 1825 года графа Дмитриева-Мамонова арестовали в его имении и связанного доставили в Москву. Была составлена медицинская комиссия и учреждена опека. Мамонова поместили в большом доме с портиком на Покровском бульваре вблизи Покровских казарм. «Видно, что он сумасшедший, — писал А. Я. Булгаков. — Глаза впали и худ в лице, огромные усы и бакенбарды дают ему страшный вид, говорит ужасным басом. Мне кажется, ему не выздороветь». Действительно, из-под опеки Мамонов так и не вышел, хотя прожил долго, до 73-х лет, и скончался в 1863 году. «Какое странное явление судьбы, — писал Вяземский. — Все, кажется, улыбалось ему в жизни, но со всем счастием мчали его к бездне неукротимое, неограниченное самолюбие и бедственность положения нашего. Ни частный ум его, ни ум государственный, или гений России не могли управить им: он должен был с колесницею своею разбиться о камни».
«Лицо круглое, огненные, серые глаза, седые волосы дыбом. Голова тигра на Геркулесовом торсе. Улыбка неприятная, потому что не естественна. Когда же он задумывается и хмурится, то он становится прекрасен и разительно напоминает поэтический портрет, писанный Довом», — таким описал А. С. Пушкин в «Путешествии в Арзрум» своего современника, которого называл «самым замечательным из наших государственных деятелей» и который остался в русской истории как один из самых блестящих полководцев первой половины XIX столетия.
Алексей Петрович Ермолов родился в Москве 24 мая 1777 года в старинной небогатой дворянской семье. Поначалу он получил домашнее образование, затем окончил Благородный пансион при Московском университете и 15-ти лет начал военную службу капитаном Нежинского драгунского полка. В 17 лет Ермолов отличился в сражении с повстанческой армией Тадеуша Костюшко и по личному распоряжению Суворова был награжден Георгием 4-й степени. Он участвовал в военных кампаниях в Италии и Закавказье. В 20 лет Ермолов уже майор, в 21 год — подполковник. Но так блестяще начавшись, его карьера неожиданно прерывается. Увлечение идеями Просвещения навлекло на него гнев императора Павла I. 2 месяца отбыл Ермолов в Алексеевском равелине Петропавловской крепости и затем был отправлен в Кострому, где провел 1,5 года, продолжая изучение латыни и переводя латинских авторов.
Вступивший на престол Александр I возвращает опального офицера из ссылки и вновь принимает на службу. Ермолов принимает участие в войне 1805–1807 годов против Наполеона, сражается при Амштеттене, Кремсе, Аустерлице, при Прейсиш-Эйлау и под Фридландом — уже в чине полковника и будучи командиром 7-й артиллерийской бригады. В 1808 году он уже генерал-майор. Два раза благоволивший Ермолову Багратион представляет его к присвоению звания генерал-майора, и всякий раз Аракчеев, не слишком любивший Ермолова, выступает против.
Не менее чем храбростью отличался Ермолов язвительным остроумием. Его афоризмы и bons mots были чрезвычайно популярны в офицерской среде. «Очень остер и весьма часто до дерзости», — отзывался о Ермолове великий князь Константин Павлович. Рассказывают, что однажды на смотре роты конной артиллерии, которой командовал Ермолов, на выговор Аракчеева, что лошади в его роте «худы», он ответил: «По службе наша участь, ваше сиятельство, часто зависит от скотов».
С началом войны 1812 года Ермолов назначен начальником штаба 1-й Западной армии, и с этого времени он непосредственный участник всех более или менее крупных сражений. Он отличился при Витебске, Смоленске, Бородине, Малоярославце, Красном, Березине; в кампании 1813 года, уже командуя всей артиллерией русской армии, Ермолов сражается при Дрездене, Лейпциге, Кульме и, наконец, вступает в Париж, командуя русской и прусской гвардиями.