Николай Александров – Силуэты пушкинской эпохи (страница 16)
И, пожалуй, вполне закономерно, что именно Жуковский стал наставником великого князя Александра Николаевича — будущего императора Александра II. Да и поэтическая и переводческая деятельность его носит явно просветительский характер и подчинена вполне определенной нравственной мысли: «Не надобно думать, что поэзия только забава воображения!.. — писал он А. И. Тургеневу. — Она должна иметь влияние на душу всего народа, и она будет иметь это благотворное влияние, если поэт обратит дар свой к этой цели. Поэзия принадлежит к народному воспитанию. И дай Бог в течение жизни сделать хоть шаг к этой прекрасной цели».
«Ум, познания и свободный образ мыслей» находил Рылеев в Дмитрии Иринарховиче Завалишине. «Бойкая особа, но с чересчур заносчивым воображением», — отзывался о нем Александр Бестужев. «Дмитрия Иринарховича, — писал Николай Бестужев, — надобно узнать ближе, чтоб он перестал нравиться».
Личность Завалишина и его знаменитые «Записки декабриста», которые, кстати сказать, Л. Н. Толстой назвал самыми важными из всех воспоминаний декабристов, позволили Ю. М. Лотману сравнить Дмитрия Иринарховича с гоголевским Хлестаковым — уж слишком откровенное самовосхваление демонстрирует Завалишин, слишком часто его заносчивое воображение превращает рассказ в явную ложь. Однако и отличие его от Хлестакова разительно. Он придумывал и сочинял о себе и себя не от бедности, а от полноты фантазии. Он даже не был романтиком. Более точным в его определении будет гумилевское словечко — «пассионарий».
Дмитрий Иринархович Завалишин родился в семье генерал-майора, шефа Астраханского гарнизона Иринарха Ивановича Завалишина. Он получил домашнее образование, затем воспитывался в Морском кадетском корпусе, участвовал в учебном плавании по Балтийскому морю. Шестнадцати лет был определен офицером и преподавателем высшей математики и астрономии в Морской кадетский корпус. В 1822–1824 годы совершил кругосветное плавание под началом Лазарева, посетил Данию, Англию, Бразилию, Австралию, Калифорнию, Аляску. По возвращении в Россию Завалишин сочинил и подал императору Александру проект организации полумистического, полуполитического международного общества «Вселенского Ордена Восстановления», целью которого явилось бы восстановление законных властей в Европе. Главным местопребыванием Ордена Завалишин избрал Калифорнию. Ознакомившись с проектом, Александр попросил передать Завалишину, что «составление такого общества находит весьма трудным». По рекомендации адмирала Мордвинова, Завалишин принимал участие в деятельности Российско-американской компании, познакомился с Рылеевым, перед которым выставлял себя командором якобы уже организованного Вселенского Ордена Восстановления, пытаясь одновременно стать членом Северного общества. К уставу Ордена Восстановления и похвальному листу, утверждающему командорство Завалишина (и то и другое было сочинено им самим) декабристы отнеслись с большим подозрением. В Общество его так и не приняли. Тем не менее в 1826 году Завалишин был осужден на каторжные работы и отбывал каторгу в Чите и Петровском заводе. Он стал одним из самых активных участников «каторжной академии», преподавал высшую математику, астрономию, испанский язык, латынь и греческий; он сам, как свидетельствует барон Розен, «научился писать и выражаться на 13 языках. Переводил Библию с древне-еврейского и греческого, занимался исследованием Сибири и составил карту Забайкалья».
В 1839 году Завалишин вышел на поселение в Читу, женился, с увлечением занялся сельским хозяйством, разводя неизвестные в Сибири овощи и фрукты, восстановил казачью и крестьянскую школы, в которых сам учительствовал, разрабатывал проекты дальнейшего развития Восточной Сибири. В 60-е годы он отстаивал собственный проект освоения Амурского края, поссорился с администрацией и был выслан из Сибири в Европейскую Россию — беспрецедентный случай в русской истории! С 1863 года и до конца жизни Завалишин живет в Москве: обучает, организует, попечительствует, печатается в периодических изданиях. В 67 лет он женился во второй раз и имел 6 детей. Он дожил до 88 лет, пережив всех декабристов, оставив огромное мемуарное наследие — книги, десятки статей, рукописи. Жизненная энергия в нем била через край, и, не удовлетворяясь действительностью, прожитым и пережитым, он дополнял реальность мифом, разрывая тесные рамки обыденности…
Действительный тайный советник, действительный камергер императорского двора, директор московских театров, директор Московской оружейной палаты, член Российской академии наук, человек, известный и в свете и в литературных кругах, — Михаил Николаевич Загоскин отнюдь не казался знаменитостью, и в людях, не знавших его коротко, при первом знакомстве рождал скорее неприязнь, нежели симпатию. «Я, — писал Ф. Ф. Вигель, — не имел довольно опытности, чтобы уметь достойным образом оценить качества его души и ума: в глазах моих всякий гостинный эмабельный дурак стоял выше его». Бесцеремонность и простота в обращении М. Н. Загоскина противоречили светскому этикету и в лучшем случае вызывали недоумение, а комические черты характера не способствовали его славе литератора. «В Загоскине, — вспоминал И. С. Тургенев, в юности знавший Михаила Николаевича, — не проявлялось ничего величественного, ничего фатального, ничего такого, что действует на юное воображение; говоря правду, он был даже довольно комичен, а редкое его добродушие не могло быть надлежащим образом оценено мною: это качество не имеет значения в глазах легкомысленной молодежи. Самая фигура Загоскина, его странная, словно сплюснутая голова, четырехугольное лицо, выпученные глаза под вечными очками, близорукий и тупой взгляд, необычайные движения бровей, губ, носа, когда он удивлялся или даже просто говорил, внезапные восклицания, взмахи рук, глубокая впадина, разделявшая надвое его короткий подбородок, — все в нем мне казалось чудаковатым, неуклюжим, забавным».
М. Н. Загоскин родился в 1789 году в селе Рамзае Пензенской губернии. Отец его, Николай Михайлович Загоскин, принадлежал к старинному дворянскому роду, который происходил от татарина Шевкала Затора, выехавшего из Золотой Орды в 1472 году в Москву и получившего от Иоанна III вотчины в Новгородской области. В юности Николай Михайлович служил в Измайловском полку, был человеком страстным, жизнь вел разгульную и беспорядочную и являлся достаточно известной фигурой в кругу петербургских кутил того времени. Однако в один прекрасный день он решил покончить с прежней жизнью и посвятить себя покаянию и молитве. Он отправился в Саровскую пустынь и целый год провел в одной келье с преподобным Серафимом Саровским. Но молодость взяла свое, Загоскин оставил монастырь и вскоре женился на Наталье Михайловне Мартыновой. Первым ребенком от этого брака и был М. Н. Загоскин. Он не получил основательного образования, но в нем рано проявились страсть к чтению и сочинительский талант. Одиннадцати лет он написал рассказ под названием «Пустынник», и многие из тех, кому отец Загоскина давал читать эту вещь, не хотели верить, что она была написана Мишей, как звали будущего писателя родные и близкие знакомые. В 1802 году Загоскин отправляется в Петербург на службу по финансовому ведомству. «До 12 года, — писал Вигель, — оставался он мирным канцелярским чиновником, казалось, что он не имеет ничего общего с военным ремеслом, как вдруг любовь к отчизне вызвала его на поле брани, он вступил в Петербургское ополчение и храбро дрался под Полоцком и под Данцигом».
По возвращении из похода Загоскин знакомится с князем Шаховским, и с этого момента начинается его литературная деятельность, поначалу в качестве драматурга. Истинная слава приходит к нему с опубликованием романа «Юрий Милославский». Роман приносит деньги, чины, признание, но совершенно не изменяет его характера. Он не стеснялся ни своего плохого французского, ни сильных русских выражений, которые любил употреблять в разговоре, ни своей религиозности и был действительно человеком не от мира сего. О его рассеянности ходили многочисленные анекдоты. «Он, — вспоминал С. Т. Аксаков, — часто клал чужие вещи в карман и даже запирал их в свою шкатулку, сел один раз в карету к даме не коротко знакомой, и приказал кучеру ехать домой, тогда как муж стоял на крыльце и с удивлением смотрел на похищение своей жены» и т. д. и т. д. Но при всем этом близко знавшие М. Н. Загоскина не могли не ценить в нем веселия, добродушия, честности, замечательной открытости и естественности, которые сохранил он до конца своей жизни…
Среди посетителей петербургского салона Софьи Дмитриевны Пономаревой, в который захаживали Дельвиг, Боратынский, Кюхельбекер и другие, Александр Ефимович Измайлов — «дородный журналист», «толстый и неуклюжий издатель „Благонамеренного“» (таково было название его журнала), известный баснописец и любитель пародий — был, пожалуй, самым восторженным почитателем и обожателем хозяйки. Во всяком случае, в альбоме Софьи Дмитриевны его стихотворения явно преобладали. Да и сам он едва ли не преобладал. Из дома Моденова, что на Песках против Басейной, он являлся в синем долгополом сюртуке, из которого вышло бы два капота для людей обыкновенных, то есть не отличавшихся дородностью почтенного издателя, и обширные карманы которого были всегда набиты своими и чужими стихами. Измайлов любил читать свои произведения и не заставлял себя долго упрашивать при случае.