Николай Александров – Четыре Искры на Байкале. Фантастический боевик. Кто знает, что нас ждёт по ту сторону… (страница 3)
Пока мы в буквальном смысле разинув рты пялимся на неизвестное чудо, Серёга выхватывает телефон и начинает снимать.
Я немного прихожу в себя и оглядываюсь – мы стоим полукругом перед переливающейся аркой. Михалыч, как и положено капитану на Байкале, судно не покинул, стоит и смотрит с борта «Хивуса».
Наш неугомонный репортёр подходит вплотную к арке и протягивает руку вглубь, видимо, видит что-то внутри, произносит:
– Ни хрена се! – И делает шаг внутрь.
– Мля-я-я-ять! – Выдыхаем мы одновременно с Тимохой и прыгаем за этим увлечённым идиотом.
– Какого хе… – нам в спину прилетает Женька и замирает на половине фразы.
В общем, было, от чего замереть.
Мы стоим в… хрустальном чуме – именно такое сравнение появилось у меня в первые мгновения пребывания тут.
Влетев через проход, мы с Тимой столкнули Сержа, и теперь он стоит в коленно-локтевой позе, с нелепо вывернутой правой рукой, в которой зажат телефон, который, судя по картинке на дисплее, продолжает снимать.
А ровно посередине на небольшом постаменте стоит в сияющем полном латном доспехе АНГЕЛ!
Ага, простой такой, симпатичный вполне мужик двух с половиной метров роста и огромными белыми крыльями за спиной. Впрочем, в нем всё белое – сияющие белым металлом доспехи, лицо, руки и огромный полуторный меч, который он держит остриём вверх, направив его точно на отверстие в потолке «чума». А из этого отверстия на него льётся бело-голубой свет и мириады снежинок или белых пушинок, пролетев по лучу, впитываются в лезвие меча.
Серж, даже не делая попыток подняться, просто чуть доворачивая голову на меня, шепчет:
– Ник, это твои приколы?!!!
Ему отвечает Женя из-за моей спины:
– Нет, это всё по-настоящему! Я это точно вижу!
Неожиданно свет, льющийся на ангела, затухает, последние снежинки впитываются в меч, и вдруг всё погружается во тьму. И мы растворяемся в ней, теряя сознание, тело и, наверное, душу.
Глава 4. Мы – духи
Сознание вернулось вспышкой – просто картинка окружающего мира развернулась перед глазами, моментально наполнив пустоту объёмом, цветом, изображением и звуком. И ещё: небывалое и непередаваемое ощущение чистоты. Нет-нет, тут не пахло дезинфекцией или моющими средствами, нет! Наверное, правильно сказать, что не пахло совсем ничем – не было даже намёка на запах. С цветом было тоже не всё так просто: светлый – не обычный ярко-белый, а белый, но нежно приглушенный, может быть, с лёгким кремовым оттенком. Звук… звука, по сути, не было, но это была не звенящая тишина огромного помещения, а… Так бывает в храме, когда ты в нём один и солнечный луч падает откуда-то сверху, и воздух, и звук вокруг тебя словно невесомая кисея. Кстати, свет! Светильников не было, было чувство, что лёгкое свечение излучают все поверхности, включая и наши собственные тела.
Мы находимся в огромном зале, боковые и задние стены не видны, но ощущаются так же, как и потолок. Так бывает в предрассветной туманной дымке. Но это было явно закрытое помещение, но помещение, размеры которого невозможно осознать. Мы, все четверо, стояли перед огромным, как и всё тут, ступенчатым подиумом, который венчала не то стена, не то огромный сферический экран.
Из одежды на мне, да и, судя по всему, и на остальных моих товарищах, только лёгкая, кремового цвета тога, наподобие набедренной повязки прикрывающая от бёдер до колен и перекинутая через правое плечо, грудь и спину. И всё. Ни белья, ни обуви.
На второй ступени перед нами примерно метрах в пяти от нас на стуле, а если точнее, на лёгком троне, сидит мужчина, на вид лет сорока, сто светлыми вьющимися волосами до плеч. Одет он тоже в тогу, но это тяжёлый, светло-золотистый материал. На голове – изящная диадема с разноцветными, крупными, явно драгоценными камнями. На руках – браслеты, несколько перстней, на ногах – сандалии золотистого цвета, со шнуровкой до голени.
Он мочит, с небольшим интересом рассматривая нас. Молчим и мы.
Слева от меня стоит Тимофей. Стоит гордо и прямо, внимательно и не отводя своих глаз от мужчины.
Справа – Женя. Он слегка напряжён, как перед прыжком, даже немного согнулся, чуть склонив голову. Глаза его постоянно сканируют доступное пространство, изучая экран и подиум, явно пытаясь найти место входа-выхода.
За ним стоит Серж. Этот с улыбкой от души вертит головой, словно попал на экскурсию в царский дворец. Ни страха, ни непонимания ситуации. Человеку просто интересно. Счастливчик, мля…
Я стою расслабленно, пытаюсь не вертеть головой, как Серж, но изучаю окружающее не менее внимательно, чем Женя.
Мне не страшно. Ну да. Я знаю расхожую фразу, что не боятся только идиоты. Но не сейчас. Восемнадцать лет сознательной жизни проведя в белом халате, работая в реанимации и на скорой помощи, я пришёл к одному чёткому для себя пониманию: жизнь человека конечна. И оборваться она может в любой абсолютно миг, чаще всего абсолютно от тебя не зависящий.
Поэтому вывод: живи и наслаждайся каждым прожитым мгновением. Строить далекоидущие планы – да легко! Но в любой момент будь готов к тому, что судьба вмешается и внесёт свои коррективы. Точнее всего сейчас моё отношение к жизни описывают стихи Рязанова:
А в данное время? Мы живы. В смысле в сознании, руки-ноги целые и двигаются, а что до странности происходящего… Так сейчас нам этот мужик всё расскажет. Наверное…
+++++
Словно прочитав мои мысли, мужчина слегка кивнул мне и, оглядев всех четверых, заговорил. Голос у него был негромкий, но внятный, и мы отлично слышали и понимали его.
– Больше всего вас сейчас интересует, живы вы или нет. – Он сделал паузу и ещё раз оглядел нас. Серж рванулся было что-то сказать, но Женя остановил его движением руки. Мужчина легко улыбнулся и продолжил: – Де-юре для жителей земли вы живы. Он сделал лёгкое движение левой рукой, и перед нами появилась картинка: это был люкс на турбазе, я узнал его, так как именно я его и заказывал.
За столом сидят Тимоха и Серж. Сержа гладит по руке и не сводит с него глаз короткостриженая брюнетка, Тима обнял блондинку, и она доверчиво прижимается к его груди.
Мы с Женькой сидим на кровати, в руках рюмки, на табуретке перед нами бутерброды, мы приобнялись и негромко поём «Чёрного ворона». Понятно – у каждого своя свадьба.
Картинка объёмная, это не похоже ни на кино, ни на проекцию, ни на голограмму. Просто чувство, что я смотрю своими глазами откуда-то сверху – со шкафа, например.
Достаточно странно смотреть на себя со стороны, вот так. Странно и неожиданно.
– А чё, мне всегда брюнеточки нравились, – выводит нас из ступора просмотра голос Сержа. Мы выдыхаем, мужчина делает движение рукой, и картинка-видение исчезает.
– Для вас и вашего капитана всё выглядело так: вы запрыгнули в светящийся ледяной проём, солнце немного сместилось, лёд потух, вы попрыгали, пофотографировались и поехали дальше. Обычное, хотя и редкое чудо на Байкале. Капитан забудет об этом уже к вечеру, вы забудете чуть позже. Вот и всё.
– Всё?!!! А мы, а наши семьи? – Женька смотрел на мужчину с недоумением и обидой.
– Это было оптимальное решение. Для вас и ваших семей ничего не изменилось. Вы живы, вернётесь домой и будете жить до своего естественного конца.
Теперь то, что касается вас четверых, стоящих передо мной. – Он помолчал. – Задали вы мне задачку! Попав в точку перехода, да ещё и вчетвером, вы должны были немедленно погибнуть, а ваши Искры должны были присоединиться к этапу перерождения. Но произошёл сбой, вы не погибли, и нам пришлось вернуть вас в ваш мир, слегка подкорректировав вашу память. Сложность оказалась в том, что ваши Искры видели процесс перехода и нельзя было оставить их без объяснения, понимания и принятия. Мы приняли решение, кстати, первый раз за всю историю вашего мира! Мы решили клонировать ваши Искры. И вот вы здесь!
– Искра, как я понимаю, – это аналог нашего понятия «душа»? – задал я вопрос, с трудом разлепив пересохшие губы.
– Да! Можно и так сказать. Истинное значение и слова, и понятия я не буду вам объяснять, на данном этапе это не нужно и даже вредно. Но всё же вы, люди, вкладываете в понятие «душа» намного более глубокий и философский смысл.
На самом же деле Искра – это энергоинформационная частица, которая несёт в себе память обо всех прошедших перерождениях.
– Флешка, – сказал Женя. Мужчина посмотрел на него и, слегка улыбнувшись, кивнул.
– Да, можно сказать и так. Флешка.
– И если мы – люди, то вы?.. – Тема была мне близка и интересна, и я решил расставить все точки над «и».
– То мы для вас – БОГИ! – Мужчина улыбнулся. Чтобы не вводить вас в заблуждение, я объясню немного точнее структуру нашей иерархии.
Бог, вернее, то, что вы, люди, чаще всего подразумеваете под этим понятием, – это энергоинформационное поле, наделённое сверхсознанием. Но поле не имеет рук и, как это ни странно, голоса. Поэтому мы являемся его руками и голосом. За долгую историю человечества как нас только ни называли и ни представляли! – Мужчина слегка, как мне показалось, немного смущённо улыбнулся и продолжил: – Древним людям было сложно понять, как может один бог отвечать за всё. Они сами были разделены на классы, разделённые по характеру работы и образа жизни. Соответственно тому и назначались боги: один отвечал за земледелие, другой за мореходство, и за войну, и за погоду отвечали разные боги, поэтому они молились каждый своему богу. Ну не мог же воин молиться богу плодородия и земледелия? А пахарь – молиться богу войны?