Николас Спаркс – Желание (страница 70)

Знать имя Мэгги им не полагалось, но они его знали – отчасти в силу обстоятельств, отчасти благодаря самой Мэгги. В этой больнице требовалось пройти через родильное отделение, чтобы попасть в детскую, а когда я родился, в больнице как раз выдалась тихая ночь. К приезду моих родителей заняты были всего две палаты в родильном отделении, причем одну занимала семья Блэк с четырьмя старшими детьми. А на табличке у двери другой палаты значилось имя «М. Доус». В детской им отдали плюшевого мишку, на подошве лапы которого было нацарапано имя «Мэгги», вот так и сложилось полное имя моей биологической матери. Все это мои родители запомнили навсегда, хотя утверждали, что больше никогда не обсуждали эти подробности до тех пор, пока не рассказали их мне.

Моей первой мыслью стала та же, что, наверное, и у любого моего ровесника: «Гугл». Я вбил в поиск «Мэгги Доус» и «Сиэтл», и сразу же выскочила биография известного фотографа. Естественно, я не мог быть уверен, что это и есть моя мать, и принялся изучать ее сайт, посвященный фотографии, но ничего этим не добился. Не нашлось никаких упоминаний о Северной Каролине, браке и детях, зато стало ясно, что теперь Мэгги живет в Нью-Йорке. На снимке она выглядела слишком молодой, чтобы приходиться мне матерью, но я понятия не имел, когда был сделан этот снимок. И поскольку она была незамужней, следовательно, не взяла фамилию мужа, исключать ее не следовало.

На ее сайте нашлись ссылки на ее каналы в «Ютьюбе», и я мало-помалу начал смотреть ее видео, сохранив эту привычку и во время учебы в колледже. Большинство технической информации в ее видео оставалось для меня невразумительной, но в самой Мэгги я находил некую притягательность. И в конце концов обнаружил еще одну подсказку. На дальней стене рабочего кабинета в ее квартире висел снимок маяка. В одном из видео Мэгги даже упомянула его, отметив, что именно эта фотография пробудила в ней интерес к профессии фотографа еще в подростковом возрасте. Я остановил видео, сделал снимок, потом стал гуглить изображения маяков Северной Каролины. Понадобилось меньше минуты, чтобы выяснить, что маяк, фотография которого висела на стене у Мэгги, находится в Окракоуке. Я узнал также, что ближайшая к нему больница расположена в Морхед-Сити.

Мое сердце на миг замерло, но я понимал, что всех этих сведений еще недостаточно для полной уверенности. Лишь через три с половиной года, когда Мэгги впервые выложила сообщение о том, что у нее рак, все мои сомнения развеялись. В этом видео она упомянула, что ей тридцать шесть лет, а это означало, что в 1996 году ей было шестнадцать.

Имя и возраст совпадали. Она была родом из Сиэтла, побывала в Северной Каролине в подростковом возрасте, и Окракоук тоже вписывался в общую картину. И когда я присматривался, мне казалось, я замечал сходство между нами, хотя, признаюсь, оно могло быть игрой воображения.

Но вот в чем штука: если я и считал, что хочу встретиться с ней, то понятия не имел, хочет ли она встречаться со мной. Не зная, как поступить, я молился о наставлении свыше. И начал как одержимый смотреть ее видео – все до единого, особенно посвященные ее болезни. Как ни странно, обсуждая рак на камеру, она излучала незаурядную харизму, была честной, смелой и напуганной, оптимистичной и не чуждающейся черного юмора, и подобно множеству людей, я не мог оторваться от этих видео. И чем больше смотрел их, тем тверже убеждался, что хочу встретиться с ней. В немалой степени казалось, будто она стала для меня кем-то вроде друга. А еще я знал по ее видео и собственным исследованиям, что ремиссия маловероятна, следовательно, мое время истекает.

К тому моменту я уже закончил колледж и приступил к работе в отцовской церкви; еще я принял решение продолжить образование, значит, предстояло сдавать экзамены в аспирантуру и подавать документы. Мне посчастливилось – меня были готовы принять сразу в три замечательных учебных заведения, но из-за Абигейл я, естественно, остановил выбор на Чикагском университете. Поступить я собирался в сентябре 2019 года, вместе с Абигейл, но поездка к родителям побудила меня изменить решение. Пока я был у них, меня попросили отвезти несколько коробок на хранение, и я, вынося их с чердака, наткнулся на еще одну, с надписью «комната Марка». Из любопытства я открыл ее и нашел несколько спортивных кубков, бейсбольную перчатку, папки со старыми школьными работами, хоккейные перчатки и множество других памятных вещей, которые маме не хватило духу выбросить. В этой коробке лежала и Мэгги-мишка – плюшевый медведь, который спал в моей постели до тех пор, пока мне не исполнилось девять или десять лет.

Увидев этого мишку и имя Мэгги на нем, я понял: пришло время принять решение насчет того, чего я в самом деле хочу.

Само собой, я мог ничего не предпринимать. Или же мог неожиданно разыскать Мэгги в Нью-Йорке, возможно, пообедать вместе с ней и вернуться в Индиану. Полагаю, именно так и поступили бы многие на моем месте, но мне казалось, это несправедливо по отношению к ней, если вспомнить, что она уже пережила, тем более что я по-прежнему понятия не имел, хочется ли ей знакомиться с сыном, которого она давным-давно отдала на усыновление. Со временем появился и третий вариант: возможно, мне стоило слетать в Нью-Йорк и встретиться с Мэгги, не сообщая ей, кто я.

В конце концов я после долгих молитв остановился на последнем. В первый раз я побывал в галерее в начале февраля, увязавшись за какой-то компанией из другого штата. Мэгги в галерее не оказалось, а Луанн, которая пыталась отличить покупателей от туристов, на меня не обратила внимания. Когда я заглянул в галерею на следующий день, посетителей в ней оказалось еще больше; Луанн едва справлялась со своими обязанностями, сбиваясь с ног. Мэгги вновь отсутствовала, но я постепенно начал понимать, что у меня есть не просто шанс встретиться с Мэгги, но и помочь ей в галерее. И чем больше я об этом думал, тем сильнее проникался этой мыслью. Я объяснял себе, что если со временем почувствую, что она хочет узнать, кто я такой, то открою ей правду.

Однако осуществить этот замысел оказалось непросто. Если я получу предложение поработать – а я не знал даже, найдется ли работа в этот момент, – мне придется отложить аспирантуру на год, и хотя я полагал, что Абигейл поддержит мое решение, оно вряд ли ее обрадует. Что еще важнее, мне требовалось понимание родителей. Не хотелось, чтобы они подумали, будто я пытаюсь найти им замену или не ценю все, что они сделали для меня. Мне надо было, чтобы они знали: я всегда буду считать их родителями. Вернувшись домой, я объяснил им, что задумал. Потом показал несколько видео о борьбе Мэгги с раком, и по-моему, именно они решили исход. Как и я, родители поняли, что времени у меня в обрез. Что же касается Абигейл, она проявила больше понимания, чем я рассчитывал, несмотря на то что расстроились все наши давние планы. Я собрал вещи и вернулся в Нью-Йорк, не зная, сколько пробуду там, и даже не представляя, удастся ли мне осуществить задуманное. О работах Тринити и Мэгги я разузнал все, что смог, и наконец представил свое резюме в галерею.

Самым невероятным в моей жизни стал момент, когда я уселся напротив Мэгги, явившись на собеседование.

Как только меня взяли на работу, я нашел постоянное жилье и отложил поступление в аспирантуру, но признаться, бывали минуты, когда я терзался мыслью, не совершаю ли я ошибку. В первые несколько месяцев моей работы в галерее я почти не виделся с Мэгги, а когда наши пути пересекались, общение получалось ограниченным. Осенью мы начали проводить вместе больше времени, но нам часто составляла компанию Луанн. Странно: несмотря на то что я устроился в галерею по личным причинам, я обнаружил в себе способности к этой работе и постепенно она начала доставлять мне удовольствие. Что же до родителей, отец называл мою работу «благородным служением», а мама просто говорила, что гордится мной. Наверное, они предвидели, что на Рождество я вряд ли приеду домой, поэтому папа организовал поездку в Святую землю с прихожанами своей церкви. Побывать там родители мечтали всегда, но, по-моему, отчасти их решение объяснялось нежеланием оставаться дома в праздники, если их единственного сына не будет рядом. Я старался почаще напоминать о том, как люблю их и как всегда буду дорожить ими – единственными родителями, каких я когда-либо знал и хотел.

Открыв свой подарок, Мэгги буквально засыпала меня вопросами – как я ее нашел, как жил, кто мои родители. Спросила также, хочу ли я познакомиться с моим биологическим отцом. И предположила, что могла бы предоставить достаточно информации о нем, чтобы было с чего начать поиски, если я пожелаю. Поначалу любопытство во мне пробудила моя сравнительно редкая группа крови, однако со временем я понял, что Дж. меня ничуть не интересует. Встречи и знакомства с Мэгги оказалось более чем достаточно, тем не менее ее предложение растрогало меня.

Тем временем Мэгги так утомилась, что я вызвался проводить ее домой в такси, помог войти в дом и не получал от нее вестей до середины следующего дня. Остаток Рождества мы провели вместе у нее в квартире, и я наконец собственными глазами увидел тот самый снимок маяка.