Николас Спаркс – Возвращение (страница 61)

Я безумно, неодолимо хочу быть с тобой. Но правда в том, что цена этому слишком высока. Я не могу желать смерти мужу, мысль о разводе мне так же невыносима – хотя бы потому, что Марк не в силах повлиять на мое решение. Если я выберу одно из двух, то уже не буду той женщиной, которую ты полюбил; это изменит меня безвозвратно. Я превращусь в злодейку, сама себе сделаюсь чужой. Я не хочу такой становиться. Тем более – впутывать тебя.

Поэтому я и не могла с тобой встретиться после того, как мы простились в больнице; поэтому нам лучше не видеться, когда ты вернешься в Нью-Берн. Я люблю тебя так сильно, что если ты снова попросишь меня остаться, я не смогу сказать «нет». Попроси еще раз – и я приеду. Намекни хоть словом – и я постучусь в твою дверь. Но прошу тебя – пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! – не давай мне становиться мерзавкой на всю оставшуюся жизнь. Умоляю, не подводи меня к этому. Позволь мне остаться женщиной, которую ты знал и которая всем сердцем полюбила тебя.

Хочу, чтобы ты помнил: я всегда буду дорожить мгновениями, которые провела с тобой. Ты в какой-то мере меня спас. Если бы мы не встретились, какая-то часть меня – самая живая, самая ценная – просто зачахла бы и пропала без следа; а теперь, когда память о тебе придает мне сил, я наконец-то могу двигаться дальше. Спасибо тебе. Спасибо за все.

Я уже по тебе скучаю. Скучаю по твоим подколкам и несмешным анекдотам, по кривоватой усмешке и даже по неудавшимся попыткам меня впечатлить. Больше всего мне не хватает нашей дружбы и ощущения, что я самая желанная на свете – это чувство возникало лишь рядом с тобой. Я люблю тебя, и сложись моя жизнь по-другому, я бы поехала за тобой на край света.

Дочитав письмо, я встал с дивана и нетвердыми шагами побрел на кухню. Там открыл холодильник, вытащил бутылку пива и, открутив пробку, сделал жадный глоток. Затем я вернулся в гостиную и уставился сквозь стеклянные двери на улицу, гадая, где же сейчас Натали. Гостит у родителей? Молча гуляет по пляжу, то и дело останавливаясь, чтобы поднять с песка ракушку или поглядеть на пеликанов, плавно парящих над волнами? Мне хотелось верить, что в этот самый миг она думает обо мне, тайком лелея мысли о нашей любви – своем единственном утешении в безжалостном мире.

Я обрадовался, что Натали мне написала. Хотела ли она получить ответ? Написать ли ей прямо сейчас или не стоит – ведь это может все усложнить? У меня не осталось сил, чтобы принять решение.

Я вернулся на диван, поставил пиво на столик и, вздохнув, перечитал письмо.

Эпилог

Ямного раз начинал писать ответ для Натали, но так ничего и не отправил. А во время нечастых приездов в Нью-Берн не искал с ней встреч и не звонил. Порой я слышал обрывки разговоров – местные шепотом обсуждали, как ей, должно быть, тяжело, и гадали, не стоит ли ей двигаться дальше. Я с горечью понимал, что ее жизнь так и замерла на месте.

Я же отправился вперед – проучился в резидентуре пять долгих лет и, наконец, получил достаточно врачебного опыта, чтобы завершить курс. Сперва я хотел углубиться в терапию посттравматического расстройства, но быстро понял, что пациенты с ПТСР часто сталкиваются и с другими недугами. Одни страдают от наркотической или алкогольной зависимости, другие – от депрессии. У некоторых – биполярное расстройство и прочие нарушения психики. Я понял, что каждый случай требует особого подхода и, как бы я ни старался, помочь удается не всем. Во время практики в Балтиморе двое моих пациентов покончили с собой, еще одного арестовали после потасовки в баре и упекли за решетку как минимум на девять лет: убийство в состоянии аффекта. Он то и дело присылает мне письма из тюрьмы, жалуясь, что не получает там должного лечения.

Работа психиатром кажется мне безумно интересной – пожалуй, интереснее, чем я предполагал. Она дает больше пищи для ума, чем когда-либо давала хирургия, и, признаюсь, я с нетерпением жду каждого рабочего дня. В отличие от некоторых сокурсников, я без особого труда научился под вечер отвлекаться от рабочих вопросов – и хотя бы на время избавляюсь от гнета чужих психологических проблем. Однако порой убежать не получается. Если пациенту не хватает денег на лечение, я все равно записываю его на прием.

Я продолжаю сеансы с доктором Боуэном, хотя со временем мы стали созваниваться реже. Теперь я беседую с ним примерно раз в месяц; да и симптомы ПТСР редко меня тревожат. Сплю крепко, а пальцы у меня не дрожат с тех пор, как я переехал в Балтимор. Тем не менее я все еще тоскую по Натали и той жизни, которую мечтал прожить с ней вместе.

Что касается Келли, вначале мы часто созванивались, затем наше общение свелось к редким эсэмэс, обычно накануне праздников. Трансплантация прошла успешно, состояние девушки стабилизировалось – насколько это возможно в ее случае, – и она вернулась в отчий дом. Окончив старшую школу, выучилась на стоматолога-гигиениста.

Не знаю, где и как Келли повстречала Джеффа Маккоркла – она лишь намекнула, что это долгая история. И вот теперь я жду, когда невеста выйдет к алтарю, а скептик внутри меня задается вопросом, не рановато ли эти двое женятся. Обоим – и Келли, и Джеффу – едва исполнился двадцать один год, а статистика показывает, что у ранних браков не самое радужное будущее. С другой стороны, Келли всегда казалась мне взрослой и целеустремленной не по годам.

А главное – она, как и я, понимает, что прихоти судьбы предугадать невозможно.

Приехав на свадьбу в Хелен, я испытал ошеломляющее дежавю. Городок ничуть не изменился с тех пор, как я побывал здесь впервые. Я проехал мимо полицейского участка и кафе «Боденское озеро» и, рискуя опоздать на свадьбу, задержался у входа в отель, где Натали когда-то пришла ко мне в номер.

Мне нравится думать, что с тех пор я многого добился. Я окончил резидентуру, набрался опыта. Меня приглашают на работу в три разных штата. Одно из предложений нравится мне больше других. Приму ли я его, в какой-то мере зависит от сегодняшних событий.

Со своего места я слышу бормотание и шепот публики, сидящей на соседних скамьях; при появлении каждого нового гостя я поневоле оборачиваюсь. Наконец появляется Натали. Мое сердце замирает. На ней прелестный сарафан цвета спелых персиков. По-моему, за пять лет она ничуть не изменилась – разве что волосы отросли длиннее. Я наблюдаю, как она оглядывает церковь в поисках места; наконец ее провожают к скамье в трех рядах от моей. Я гляжу на ее макушку и мысленно благодарю Келли, которая по моей просьбе отправила Натали приглашение.

Появляется Джефф. Он встает у алтаря рядом со священником. Неподалеку – три друга жениха и шафер. Вступает музыка – «Лоэнгрин» Вагнера, – и в церковь заходит невеста рука об руку с гладковыбритым, одетым в темно-синий костюм отцом. Оба – и Келли, и Кертис – сияют от счастья. Гости встают, пока отец ведет невесту к алтарю. Кертис целует дочь в щеку и садится рядом с женой, которая уже смахивает слезы. Здесь же и Тэмми с Хизер – подружки невесты в одинаковых розовых платьях.

Церемония проходит традиционно, как я и ожидал, и наконец Джеффа с Келли объявляют мужем и женой. Гости аплодируют. Я улыбаюсь, когда кто-то одобрительно свистит.

Мы заходим под купол просторного белого шатра. Меня сажают за стол вместе с двоюродными сестрами Келли и их мужьями. Я ухмыляюсь всякий раз, когда кто-то из гостей легонько стучит ложкой по бокалу, подбивая молодоженов еще раз поцеловаться.

Келли сперва вальсирует с отцом, затем – с мужем; за ними на танцплощадку выходят гости. Мне даже удается похитить на танец новобрачную, после чего она знакомит меня с мужем. Парень вроде бы надежный. Они с Келли так влюблены, что даже завидно. Оставив их наедине, я слышу за спиной шепоток Джеффа:

– Почему он зовет тебя Келли?

Интересно, все ли она ему рассказала о побеге в Нью-Берн или опустила какие-то подробности? Со временем, Джефф все узнает. Тайны обычно не хранятся долго.

Когда начались танцы, я увидел, как Натали вышла из шатра. И вот я иду следом. Она стоит в тени старой магнолии. Я приближаюсь. Музыка с банкета становится тише, замирает, оставляя нас наедине в этот тихий летний полдень. Я вновь поражаюсь, как красива Натали. Годы над ней не властны.

Впрочем, внушаю себе: на многое не рассчитывай. Пять лет – долгий срок, и эти годы, несомненно, поменяли нас обоих. Интересно, она сразу меня узнает? Или в ее взгляде мелькнет замешательство? Думаю, с чего бы начать беседу, однако Натали, одарив меня улыбкой, говорит:

– Привет, Тревор! Я как раз гадала, скоро ли ты меня найдешь.

– Ты знала, что я здесь?

– Видела в церкви. Сначала думала сесть рядом, но решила немного усложнить тебе задачу.

Натали подходит ближе – словно и не было долгой разлуки. Я заключаю ее в объятия. Прижимаюсь, с трепетом впитывая ощущение близости, снова чувствую ее запах – даже не знал, насколько мне его не хватало.

– Рада тебя видеть, – шепчет Натали мне на ухо.

– И я рад. Ты чудесно выглядишь!

Мы размыкаем объятия. Наконец-то я могу хорошенько ее рассмотреть. Не считая тоненьких морщинок в уголках глаз и роскошных длинных волос, передо мной та же самая женщина, что являлась мне во снах последние пять лет. И хотя я побывал на нескольких свиданиях, эти интрижки заканчивались прежде, чем я давал им шанс развиться. Я внушал себе, что у меня нет сил для новых отношений. Теперь же понимаю: я просто дожидался Натали.