Николас Спаркс – Возвращение (страница 60)
На следующий день доктор Ноблз поведала, что после моего ухода провела у Келли около часа, стараясь как можно понятнее рассказать родным о ее болезни. Родители и сестры согласились сдать анализ на совместимость костного мозга. Учитывая серьезность положения, в лаборатории пообещали подготовить результаты как можно быстрее. Так что через день-два должно было выясниться, есть ли достаточно хорошее совпадение по лейкоцитарным антигенам, что подготовит почву для более углубленного анализа. Если донор найдется, Келли переведут в Гринвилл, чтобы завершить лечение. Ноблз уже связалась с доктором Фелицией Уоткинс – онкологом из клиники «Вайдент», которая заверила семью Келли, что больница готова принять пациентку. Попрощавшись с доктором Ноблз, я забронировал и оплатил для родственников Келли жилье: две недели в Нью-Берне и еще одну – в Гринвилле. Вдали от дома им приходилось непросто; я, как мог, избавил их от лишних хлопот.
Рассказывая свою историю, Келли то и дело упоминала меня, поэтому Кертису и Луизе, само собой, захотелось узнать обо мне побольше. После встречи с доктором Ноблз я заглянул в палату Келли и охотно поведал ее родителям, как переехал в Нью-Берн, умолчав, впрочем, о тяжелых последствиях военной службы и лечении у психотерапевта. Я с радостью поделился воспоминаниями о дедушке и о том, как он подружился с Келли. Мне стало грустно, что дедушка так и не познакомился с ее родителями, но я чувствовал, он каким-то образом наблюдает за происходящим, радуясь, что я довел его дело до конца.
Накануне вечером Натали ответила на мое эсэмэс. Она пришла в больницу, и я представил ее семейству Келли. Натали минут двадцать беседовала с ними без свидетелей – проверяла, верно ли составила отчет для начальства. Затем подошла ко мне в комнате ожидания и пригласила на чашечку кофе.
В буфете она села напротив – строгая, в полицейской форме – и, как всегда, прекрасная. Попивая некрепкий кофе, я рассказал о долгой беседе с Келли, – как собрал для себя воедино детали ее истории, а затем стал свидетелем волнующей встречи с семьей.
– Значит, все закончилось хорошо, – сделала вывод Натали.
– Пока еще нет, – заметил я. – Все зависит от результата анализов.
– Ужасно, если родные нашли ее, только чтобы снова потерять.
– Не то слово, – кивнул я.
Натали улыбнулась.
– Теперь я понимаю, почему ты так рвался ей помочь. Келли… личность интересная. Держится взрослее, чем многие взрослые, которых я знаю. Интересно, привыкнет ли она к жизни с родителями, к школе, к обычным подростковым будням?
– Да, ей придется непросто. Свыкнется не сразу. Но я верю: все будет в порядке.
– Я тоже, – поддержала меня Натали. – Кстати, твой дедушка поступил очень мудро.
– Когда?
– Назови он при смерти имя «Келли», мы, наверное, так и не отыскали бы ее досье. Не попытались бы найти Карен.
Я понял, что Натали права. Дедушка не переставал меня восхищать.
– Робертсон тоже оказался прав, – продолжила Натали, – когда сказал, что мы могли бы сами найти нужные сведения. Я зашла на сайт ДБР и всего за пять минут отыскала Келли по ее настоящему имени и фотографии. Так что в Джорджию можно было не ездить.
– А я все-таки рад, что мы поехали, – возразил я. – Иначе мы бы с тобой не увиделись.
– Я буду по тебе скучать, – прошептала Натали, опустив глаза.
– Я тут решил собрать немного меда перед отъездом. Не хочешь помочь? Я покажу, как вращать медогонку и откачивать мед. Если повезет, заберешь домой пару баночек.
– Не очень хорошая идея, – немного помолчав, ответила Натали. – Мне и так тяжело из-за твоего отъезда.
– Значит, это все? Наш последний разговор?
– Не хочу о нем думать в таком ключе.
– А в каком хочешь?
Натали ответила не сразу.
– Я хочу вспоминать наши встречи как чудесный сон. Яркий, осязаемый, упоительный.
– Скорее всего, я буду приезжать время от времени – следить за домом, проверять ульи. Могу сообщить тебе, когда буду в городе, – предложил я. – Как-нибудь встретимся – пообедаем или поужинаем.
– Может быть…
Натали не отказалась, однако у меня возникло чувство, что она предпочла бы не знать о моих приездах.
– Договорились, – продолжил я как ни в чем не бывало.
– Хорошо. Когда переезжаешь?
– Через пару недель. Надо немного освоиться на новом месте, прежде чем начнется учеба.
– Разумно, – кивнула Натали.
– А у тебя какие планы на лето? – поинтересовался я.
– Самые обычные, – пожала плечами она. – Несколько выходных проведу здесь, остальные – с родителями на побережье.
Наша беседа сделалась сухой и неловкой, и я с грустью подумал: почему же раньше мы говорили так просто и непринужденно? Я не хотел прощаться вот так, однако прекрасно знал, что ничего уже не изменишь.
– Если когда-нибудь выберешься в Балтимор или в Вашингтон, дай мне знать, – попросил я. – Буду рад с тобой повидаться. Сходим в музей при Смитсоновском институте.
– Хорошо, – пообещала Натали, хотя мы оба понимали: этому не бывать.
Ее губы дрожали.
– Натали… – начал я.
– Мне пора. – Она вдруг встала из-за стола. – Работа.
– Понимаю.
– Я понаблюдаю за твоим домом, пока ты в Балтиморе. Вдруг там поселятся бродяги.
– Спасибо!
Мы вышли из буфета, и я проводил Натали до выхода, хотя, возможно, она предпочла бы дойти сама.
Затем я вышел за ней на улицу. В голове крутилась мысль, что все происходит слишком быстро. Не удержавшись, я взял ее за руку. Натали остановилась, повернулась ко мне. С ее ресниц закапали слезы, и я почувствовал комок в горле. Я знал, что не следует этого делать, однако наклонился к ней и слегка прикоснулся губами к ее губам, – а затем обнял. Поцеловав в макушку, сильнее прижал к себе.
– Я понимаю, Натали, – произнес я, зарывшись лицом в ее волосы. – Я все понимаю.
– Мне очень жаль, – дрожа, прошептала она в ответ.
– Я люблю тебя и никогда не забуду.
– Я тоже тебя люблю.
Яркое солнце висело высоко в небе, воздух был жарким и влажным. Мимо прошел мужчина с букетом цветов; через пару мгновений из здания выкатили старушку на инвалидной коляске. Впрочем, я едва их заметил. В больнице рождались дети, которым предстояла целая жизнь, в то время как путь других пациентов близился к концу. Шел самый обычный день, но не для меня; слезы жгли мне глаза, и все, чего я хотел, – продлить этот миг навеки.
Несколько дней спустя доктор Ноблз сообщила, что костный мозг у Хизер подходит Келли по всем шести показателям, а у Тэмми – по пяти пунктам из шести. Предстояли дополнительные анализы, но врачи не сомневались, что донор найден.
Чуть позже это подтвердилось; забор и трансплантацию назначили на следующую неделю, когда я уже перееду в Балтимор. Конечно, оставались некоторые риски, и Келли предстоял годичный курс лечения, однако в будущем, надеялась доктор Ноблз, пациентку ждала нормальная жизнь.
Вплоть до отъезда я навещал Келли и ее родных, а в остальное время собирал вещи и готовил дом к своему грядущему отсутствию. Бригада уборщиков отдраила комнаты от пола до потолка, упаковав постельное белье в полиэтиленовые мешки, чтобы ткань не запылилась и не покрылась плесенью. Я снова встретился с управляющим и подрядчиком, проследил, чтобы привезенные паркет и черепицу сложили в амбаре.
А еще я собрал мед. Несколько банок я оставил себе, бо́льшую часть продал Клоду, а парочку оставил на крыльце у Натали. Стучаться в дверь или звонить я не стал.
Я постоянно думал о Натали: просыпался с мыслями о ее улыбке, чувствовал ее запах; грезил о ней, засыпая. Без остановки думал, где она и чем занята. Я больше не ощущал себя целым, словно кто-то вынул из меня нечто жизненно важное, оставив лишь чувство пустоты. До встречи с Натали я верил, что влюбленным по плечу все невзгоды. Теперь же я знал: иногда любовь бессильна.
Я уже три дня пробыл в Балтиморе, когда обнаружил письмо от Натали. Она вложила его в одну из коробок с книгами, лежавших в багажнике моей машины. Не найдя на конверте подписи, я его чуть не выбросил, однако заметил, что послание запечатано, и любопытство взяло верх. В конце письма стояло имя Натали. У меня перехватило дыхание.
Будто зомби, я добрался до гостиной и сел на диван. Стоял полдень, свет лился в новую квартиру сквозь застекленные двери. В звенящей тишине я начал читать.