Николас Обрегон – Голубые огни Йокогамы (страница 83)
Перепрыгивая через перевернутые стулья и отталкивая встречных, он побежал в кабинет Синдо, дверь в который распахнул ударом ноги.
— Синдо! Наш план провалился! Снайпер промахнулся, а
Синдо, лежавший под поваленным картотечным шкафом, застонал:
— Кажется, у меня сломана рука.
Ивата выругался и побежал к лестнице аварийного выхода. И уже оттуда помчался к автостоянке.
Глава 36
Одинокие, но вместе
Ивата с визгом вырулил с парковки, но, оказавшись на улице, тут же заглушил двигатель.
Ему представилось, будто он попал в зону военных действий из новостного репортажа. Дорога разворочена, в воздухе висела плотная белая взвесь, откуда-то издалека тянуло гарью, а небо заволокло черной пеленой. С верхних этажей нападали отвалившиеся куски бетона размером с домашний холодильник. Телефонные столбы полегли как один. Стекла в окнах разлетелись вдребезги.
Ивата выбрался из машины, и его ноги тут же завязли в жиже расплавленного асфальта. Он вскарабкался на капот и огляделся вокруг — светофоры не работали, и ни одна машина не двигалась. Опасаясь повторных толчков, многие автомобилисты бросали машины и спешили выбраться с улицы. В Токио воцарился хаос.
Ивата находился в семи милях от дома Татибаны. При обычном дорожном движении поездка туда заняла бы пятнадцать минут. Но теперь ехать на машине стало невозможно. Пешком — попадешь туда часа через два. Он вытащил телефон и набрал номер Юми, но мобильная связь не работала.
— Твою мать!
Он хотел лично рассказать Ёси Татибане о хитром маневре с его задержанием, поскольку не сомневался в способности снайперского подразделения защитить Юми и ее еще не родившееся дитя. Однако он не принял в расчет промысел Божий. Теперь Черное Солнце станет убивать их всех, и он уже ничего не может с этим поделать.
Ивата обхватил голову руками, взревел и в полной безысходности рухнул на землю.
Мимо него по направлению к магазину пробежал человек в засаленном комбинезоне. Когда тот переходил улицу, Ивата разглядел вышитый у него на спине логотип с изображением змеиной головы на фоне клетчатого гоночного флага с надписью:
Ивата вскочил на ноги и бросился за мужчиной. Догнав его у входа в мастерскую, Ивата сунул свой значок ему в лицо:
— Мне нужен мотоцикл!
Мужик стоял и хлопал глазами, так что Ивате пришлось хорошенько его встряхнуть.
— Мотоцикл! Немедленно!!!
— Мы только торгуем запчастями и занимаемся ремонтом…
Ивата указал на винтажный мотоцикл, стоявший в витрине. На табличке под ним было написано:
— Сколько бензина в баке?
— Достаточно для тест-драйва, но…
Ивата уже выводил мотоцикл на дорогу. Он повернул ключ зажигания и нажал кнопку стартера, пару раз поддал газу, чтобы бензин добрался до цилиндров, после чего мотоцикл рванул с места, быстро набирая скорость. Мгновение спустя Ивата уже мчался по улицам потрясенного — во всех смыслах — Токио. В воздухе стоял запах гудрона, выхлопных газов и густой пыли. Несмотря на то что байк весил всего несколько сотен фунтов, его двигатель был невероятно мощным, а отсутствие у него ветрового стекла давало возможность охватить взором разрушенный город.
Ивата несся сквозь огонь и разруху, всем сердцем разделяя общую беду. А Токио застыл в безмолвии — так ребенок цепенеет в испуге перед разгневанным родителем. Ивата мчался навстречу Черному Солнцу, навстречу самой смерти, не чувствуя ничего, кроме облегчения, — возможно, из-за ясного осознания того, что скоро все закончится. Завидев впереди Радужный мост, он понял, что готов.
К моменту, когда Ивата добрался до квартала Гарденс-Гейт, мотоцикл уже начал возмущаться и ныть. Район Одайба пылал. Над ним нависла плотная пелена черного дыма. Повсюду высились горы искореженного металла. Люди с пустыми взглядами сидели прямо на земле. Где-то вдалеке выла автосигнализация.
Ивата пошел к воротам, доставая пистолет. Часы показывали 3:05 — после неудачного выстрела номера шесть прошло минут двадцать. Ивата пробежался взглядом по крышам. Склад через дорогу, в котором должны были находиться снайперы, просто исчез. Ивате хватило и секунды, чтобы осознать, что на его месте теперь лишь щебень, пыль и дым, и никакого движения. Внутри дома должны были быть Ямада и еще один полицейский в штатском.
Ивата добрался до входной двери — на удивление, она все еще оставалась закрытой. Он на мгновение сомкнул веки и попытался собраться с мыслями.
Дверная ручка подалась совершенно без шума. Зайдя во мрак, Ивата тут же почувствовал запах копала. Его желудок сжался, а колени ослабли.
Пересиливая себя, Ивата направился вверх по лестнице.
Ивата услышал крик и ускорил шаг. Пистолет в руке казался невероятно тяжелым, точно это была наковальня.
Ивата вытер покрывшийся испариной глаз и прищурился, всматриваясь в пыльную темноту. Он пригнулся к ступеням и ползком преодолел остаток пути. На последней ступеньке приподнял голову.
И снова услышал крик.
Вокруг ничего не происходило.
Глядя во все глаза, он различил в темноте большую индейку, ковыляющую по ковру. Рядом лежали две закланные птицы. Комната была вся в крови и черных перьях. Черные глаза птиц сверкали как драгоценные камни.
Дрожа всем телом, Ивата поднялся на ноги, пытаясь понять, не он ли сам вопил во все горло. И все вслушивался и вслушивался в надежде распознать хоть какие-то звуки, но в квартире стояла гробовая тишина. Но теперь, помимо запаха копала, он уловил еще и запах пороха.
Ивата пошел на этот запах и обнаружил Ямаду, лежавшего с закрытыми глазами на полу около кухонного уголка. Из раны на его затылке сочилась кровь. Ивата ощупал его, но не нашел никаких других повреждений. Поднеся пальцы к носу Ямады, он уловил слабое дыхание, но на оказание помощи у него не оставалось времени. Осмотревшись, Ивата заметил второго полицейского — того буквально выпотрошили, его внутренности розовыми змеями спешили выбраться из его живота, а в безжизненных глазах застыло выражение еле уловимого беспокойства. Рядом с его телом Ивата разглядел настежь распахнутую балконную дверь.
Ивата продолжил движение по лестнице. Страх застилал глаза, а ноги стали мокрыми от пота. Каждое из его чувств пронзительно протестовало против животного страха — яростного, сильного, зловонного. Каждая мышца дрожала от напряжения.
Ивата добрался до верхней ступеньки и услышал шипение. В ванной работал включенный душ, однако там никого не было. Ручей из мочи тянулся из ванной по коридору в направлении спальни.
Ивата стал красться по коридору, сам не зная зачем шепча слова:
—
Дверь спальни была закрыта. Он вытер слезы. Его сердце колотилось, как крылья умирающей птицы.
Ивата выбил дверь плечом, но тут же завопил от боли и потерял равновесие. Он заметил движение в левой части комнаты — черная маска и сверкающий черный клинок над головой. Ивата дважды выстрелил, в следующую секунду поняв, что его пули разбили зеркало на стене. Шаман находился совсем близко. Огромного роста, обнаженный и покрытый сажей.
При каждом движении декоративные кости издавали дребезжащий звук. Его грудь украшали перья индейки, а с черного лезвия сочилась кровь.
Он двигался в какой-то чудовищной манере, как на старой кинопленке, — то ускоряясь, то замедляясь.
Ивата выстрелил три раза.
Шаман взревел и дернулся в сторону, теряя равновесие. Он упал на матрас, перекатился и приземлился на другой стороне кровати. Ивата нацелил оружие на матрас и выстрелил вслепую.
Юми, обездвиженная, распласталась на полу в окружении свечей и перьев. Не отрывая взгляда от кровати, Ивата подполз ближе. На покрытой кровью коже не было ни одной раны. На выпирающем животе нарисовано черное солнце. Глаза закрыты, а на лице — ни единой эмоции.
— Юми, это я. С тобой все в порядке?
Он тронул ее за плечо, и ее лицо исказила гримаса. Она начала рыдать. Возле нее на полу валялись небольшие таблетки.
— Тебя чем-то опоили, Юми. Не волнуйся. Просто не двигайся.