Николас Обрегон – Голубые огни Йокогамы (страница 85)

Я слышу звук твоих шагов.

О, огни Йокогамы.

Ивата сплюнул кровь и вдруг осознал, что смеется. Акаси оскалился, потянулся вниз и выдернул нож из живота Иваты, который уже не испытывал боли — он не чувствовал вообще ничего. Только слышал звук вдыхаемого и выдыхаемого воздуха. Акаси поднес суперсовременный охотничий нож к лицу Иваты, с лезвия капала свежая кровь. Ивата ощутил вкус металла и соли на своих губах. Он знал, почему у крови такой вкус: медь, растворенная в ней, помогает лучше передавать нервные импульсы. И еще он знал, что для кремации его тела потребуется не более полутора часов.

Но он не чувствовал ровным счетом ничего.

Никогда не бойся медведя!

Акаси поднес нож к щеке Иваты.

— Ты смеешься?!

Ивата заговорил с огромным усилием:

— Ты просто безумец. — Его голос совсем ослаб. — Вот и все.

От гнева лицо Акаси исказилось.

— Как же ты ничтожен, инспектор. Ты смешишь землю — своими суждениями о том, как должен быть устроен мир, как надо наказывать сильных и защищать слабых.

Акаси начал исступленно жестикулировать, не выпуская из рук окровавленный нож.

— Ты недостойный! Ты покушаешься на то, чего не понимаешь. Этому миру суждено пребывать во тьме, пока мы не накормим Создателя. А ты готов отвергнуть Его во имя тех, кто ему неважен?

— Это люди, Акаси. Люди!

Акаси с отвращением сплюнул.

— Семья. Старуха. Девочка. Все они. Все они были отмечены смертью, а я и есть их смерть. Я приношу их в жертву.

— Так они отмечены лично тобой. Они — предполагаемые свидетели, Акаси. И ничего другого.

— Неверный!

Акаси, с дикой улыбкой на лице, вскочил на перила и склонился в каком-то неистовом реверансе в сторону почерневшего горизонта.

— Посмотри. Они называют это городом. Какая дикость! Мы уже так близко, и совсем скоро он умрет.

Вы когда-нибудь слышали, как называют Токио? Городом тысячи городов. Вы никогда не думали, что одни из них хорошие, а другие — плохие?

— Смотри, что происходит, когда начинает злиться природа. Этот мир расколется на куски без жертвоприношения — Тескатлипока жаждет крови своих должников. Ты не мог остановить мое стремление накормить его, Ивата. Просто не мог. А если бы тебе хватило сил заглянуть внутрь себя, ты бы признал божественную сущность моей работы.

— Ты называешь это работой?

Ивата закрыл глаза, хоть и знал, что не стоило этого делать, но ему было все равно.

— Совсем скоро мир узрит Новый Путь. И возможно, когда-то люди признают то, что я сделал. Люди заметят жертвы, которые я принес. И возможно, когда-нибудь о Хидео Акаси будут говорить как об Избранном, который открыл новый путь.

Акаси дотянулся до своей шаманской маски, поправил кожаные шнурки и водрузил ее на лицо.

Часть маски обломилась, так что стал виден его левый глаз.

— Но я уже устал от твоих жалких делишек. — Акаси приподнял голову Иваты за подбородок, обнажая его подергивающееся адамово яблоко. — Хак к-ас. Иик.

Ивата увидел, как Кеи с расставленными в стороны руками балансирует на канате, натянутом над пограничной стеной.

Может, я подсоберу деньжат и навещу тебя через годик-другой.

Невероятной силы судорога пронзила обоих.

Металл застонал. Повторный сейсмический толчок вернул их в реальный мир, вдавив Акаси в металлическую дверь служебного помещения.

Радужный мост напоминал животное, которое изо всех сил пытается вырваться из капкана.

Раздались тяжелые шаги.

— Ивата!

Акаси, находившийся все еще в неустойчивом положении, повел головой в сторону, но увидел Хатанаку слишком поздно.

Удар тяжелой арматурой пришелся ему прямиком по носу. Он отлетел назад к перилам, и собственный вес потащил его дальше. Хатанака выбросил вперед руку и ухватил Акаси за ногу, но не устоял на ногах и рухнул на землю.

— Ивата! Помоги!

Казалось, что голос Хатанаки звучал откуда-то издалека.

Ивата больше не хотел его слышать.

Он увидел Кеи, закидывавшего удочку. Увидел одинокую рыжеволосую девушку в саду. Он увидел Хану Канесиро с белыми губами на металлическом столе. Увидел внучку полицейского с синим в отблесках экрана лицом. Он видел, как качалась на волнах Дженнифер Фонг. И видел Клео возле прилавка, стиравшую пыль с пластинок.

А затем он увидел маяк.

Маяк.

Маяк.

Маяк.

Он видел, как Клео стоит на скале в лучах заката.

И внизу на камнях он увидел изуродованное тело ребенка.

Ложечка меда для моей пчелки.

Истекая кровью, Ивата перекатился на живот и подполз к ногам Хатанаки. Сквозь перила он видел, как Акаси раскачивается над бездной, видел его черные глаза и отрешенный взгляд, слышал, как тот кричит в небо:

— Ма’таали’теени! Ма’таали’теени’!

Хатанака ткнул Ивату в плечо:

— Я не могу его удержа-ать!

Ивата потянулся вперед и прицепил наручниками лодыжку Акаси к металлическим перилам. Хатанака отпустил руку и с глухим стуком откинулся на лестницу. Оба детектива, задыхаясь, уставились друг на друга.

— О, черт! — воскликнул Хатанака, увидев, что из живота Иваты хлещет кровь.

Ивата закрыл глаза, а Хатанака принялся кричать в рацию. Первым делом он вызвал медиков для раненого полицейского. И наконец, переведя дух, сообщил о поимке Хидео Акаси.

Уже много позже Ивата сообразил, что его несут в машину скорой помощи. Он посмотрел вверх на небоскребы и почувствовал влагу дождя на своем лице. На улице еще довольно робко, но уже стали появляться покидавшие свои убежища жители Токио. Он не знал, что будет дальше, но он сделал свою работу. Косуке Ивата мог умереть спокойно.

Где-то в вышине — над машиной скорой помощи — мчались серые облака, похожие на неугомонных слонов.

Глава 37

Олень слышит выстрел

На четвертой полосе газеты «Майнити симбун», здание которой почти полностью разрушилось во время землетрясения в Тохоку, была опубликована статья под заголовком:

После разрушительного землетрясения, произошедшего в пятницу, менее часа потребовалось оперативникам из отдела убийств Главного полицейского управления Токио для сенсационного задержания ранее считавшегося покончившим с собой 48-летнего бывшего старшего инспектора полиции Хидео Акаси. Ему предъявлены обвинения в многочисленных убийствах и покушении на убийство беременной домохозяйки из района Одайба (см. с. 3).

Следует отметить, что признание очевидных заслуг сотрудников столичной полиции, участвовавших в операции по задержанию опасного преступника, обвиняемого в так называемых

Убийствах Черного Солнца, ни в коей мере не должно влиять на трезвую оценку глубины и масштаба коррупции, охватившей полицейское ведомство.

Располагая данными о фальсификациях доказательств, пытках, нецелевом использовании денежных средств и даже связях с группировкой якудза, имевших место в подразделениях полиции, НПА (Национальное полицейское агентство) взяло на себя руководство первым отделом — отделом убийств — Сибуи. Против старшего офицера полицейского управления, 72-летнего генерального суперинтенданта Уватоко Фудзимуры выдвинут целый ряд обвинений. В последний раз Фудзимуру видела днем в пятницу его жена; поговаривают, что он мог покончить с собой. Обвинения предъявлены и ряду других старших следователей первого отдела, в отношении нескольких младших офицеров ведется расследование. Разумеется, подробности этого дела еще только предстоит выяснить, но из документов, предоставленных редакции анонимным источником, следует, что отдел фальсифицировал дела с целью повышения финансирования, его сотрудники брали взятки от представителей якудза, а также имели место финансовые махинации в отношении расходов, связанных с расследованиями.

Недавно назначенная на должность прокурора Микине Мурата планирует задать вопросы нескольким членам аудиторского комитета полиции. Несмотря на отказ давать комментарии по открытым делам, утром в понедельник госпожа Мурата заявила следующее:

«Благодаря доблестным действиям нескольких инспекторов полиции мы смогли пролить свет на деятельность полицейского управления в Сибуе. Для меня является совершенно очевидным тот факт — а скоро это станет ясно и всему гражданскому обществу, — что полицейским силам нашей столицы необходима радикальная перестройка. Коррупция недопустима ни в одной области жизни, не говоря уже о государственном институте, призванном защищать всех нас, бороться во имя нашего блага с преступностью и, наконец, стоять на страже закона».