Николас Обрегон – Голубые огни Йокогамы (страница 70)

— Я пришел сюда не для того, чтобы высказывать суждения. Я просто хочу знать, что случилось с Акаси.

Судзуки допил бульон из последней миски, затем вытер рот грязным рукавом.

— Ивата, ты напрасно тратишь время. Ты уже знаешь, что он спрыгнул с Радужного моста. Чего ты от меня хочешь? Я всего лишь осмотрел мертвое тело.

— Откуда ты знаешь, что это был он?

— В морге? Конечно, это был он. Я сразу это понял.

— Но как? У него ведь не было лица.

— То же телосложение, та же дешевая одежда, обручальное кольцо. Слушай, это точно был он. Двух мнений быть не может.

— Кольцо?

— Его бывшая жена вернула его, когда они расстались.

— Юми…

Судзуки улыбнулся, обнажив желтые зубы, и позволил себе окунуться в воспоминания.

— Что за женщина!

— А могло случиться так, что Акаси не покончил с собой?

На губах Судзуки заиграла шаловливая улыбка.

— Тогда бы я сказал — полный вперед, капитан Ахав[30]!

— Почему?

— Я никогда не думал, что Акаси относится к людям, которые на это способны. Однако я не видел его много лет. Люди меняются. Посмотри хотя бы на меня.

— А кто мог хотеть его смерти? Может, он кого-то боялся?

Судзуки фыркнул:

— Уверен, что его смерти хотели многие. Акаси совершил немало зла. Но вряд ли он кого-то боялся.

— Почему?

Судзуки пожал плечами.

— Дело не в том, что он вообще не испытывал страха. Скорее он всегда правильно оценивал ситуацию. Я бы сказал, что Акаси был самым толковым ублюдком из всех, кого мне довелось знать.

— Тогда начнем сначала. Я хочу знать все, что знаешь ты.

Судзуки вздохнул — сделка есть сделка.

— Сначала, очень давно, мы были напарниками в полицейском управлении Нэримы. Скажу так — Акаси рыл носом землю. Он пер как танк. Я ни у кого такой раскрываемости не видел. Уже через несколько лет он перешел на работу в первый отдел Сибуи и получил право собрать собственную команду.

— Думаю, тебе повезло.

— Да, и мне, и этому дебилу Номуре. Честно говоря, этот выбор поначалу меня смутил. Номура неплохой парень, но на решение любой простой задачи у него уходила куча времени. Он задумывался над бессмысленными мелочами и не замечал важного. Он полностью зависел от Акаси, словно умственно отсталый братишка или вроде того. Хотя в какой-то момент мы его полюбили.

Внезапно Судзуки харкнул кровью на барную стойку, а глаза его заслезились. Как только он смог вновь нормально дышать, небрежно вытер кровь салфеткой.

— Тебе нужно сходить к врачу.

— У меня нет страховки, меня не примут. Так что давай просто поскорее закончим с твоими вопросами.

— Хорошо. Ты говорил, что Акаси перевелся.

— О, это целая история. — Судзуки заказал бутылку пива и закурил новую сигарету. — Золотая эпоха нашей работы в полиции. За сравнительно небольшое время Акаси и мы, его верные солдаты, превратились чуть ли не в самых крутых копов. Мы владели этим гребаным районом. Комиссар обожал нас. А другие полицейские жутко завидовали. Они называли нас «Тремя поросятами». И, честно говоря, мне нравилось это прозвище.

— И как все закончилось?

Лицо Судзуки сразу как-то скисло, и он посмотрел на сгусток крови в пепельнице.

— Что происходит со всеми везунчиками? Везение заканчивается.

— Продолжай.

— В 1994 году Акаси поручили возглавить инфильтрационное подразделение — работающее полностью на нелегальном положении, хорошо финансируемое и имеющее право действовать как заблагорассудится.

— Инфильтрационное? Внедрение в организованную преступность?

Судзуки отрицательно покачал головой.

— В культовые организации.

— Зачем?

— Вся Япония была в то время напугана до усрачки. Секта «Аум Синрикё» совершила атаку в Мацумото и Токио с использованием газа зарин, а люди в полицейском управлении вдруг поняли, что у них нет инструкций для работы в таких ситуациях. Пару лет после этого я не видел Акаси. Не знаю, что случилось с инфильтрационным подразделением, но пара культовых групп была разгромлена, а их члены — осуждены.

— И что потом?

— Акаси вернули в наше подразделение. Нам дали дело, которое никто не хотел брать. Один урод убил трех детей, а затем просто исчез с радаров. У нас еще не было такого сложного дела, однако в конце концов мы смогли установить его личность — его звали Мацуу.

Ивата почувствовал внезапную тяжесть в груди. Он вспомнил, как, в первый раз сидя в кабинете Синдо вместе с Сакаи, услышал ее вопрос: «А как же дело Такары Мацуу?»

— Мацуу? — повторил Ивата.

— Да, именно так его звали. Мы нашли каждую «крысу» в Японии и заплатили каждому придурку-стукачу. В конце концов нам удалось сцапать Мацуу в каком-то грязном поле в провинции Тиба. Мы решили, что он прячется в хижине. Акаси велел нам оставаться снаружи, а сам зашел внутрь. Через десять минут вышел один. Сказал, там никого нет. После этого случая Акаси словно перестал быть самим собой. Казалось, что-то поедает его изнутри. Примерно в то же время у нас начала падать раскрываемость. Мы стали принимать «подарки». Мы влезли в долю нелегальных казино. Мы задолжали деньги не тем людям — таким, кому плевать, есть у тебя полицейский значок или нет. Как говорится, одно потянуло за собой другое…

— Подожди-ка. Такара Мацуу?

— Точно. Так этого ублюдка и звали.

Ивата покачал головой:

— Но его же нашли. По крайней мере, так считалось, пока его вновь не объявили в розыск несколько недель назад.

Судзуки пожал плечами.

— Полагаю, его должны были поймать. Но я не в курсе нынешней повестки, ты же понимаешь.

— Если он убил трех детей, как он вообще выбрался из этой истории? Его должны были повесить!

— А хрен его знает. Видать, повезло с адвокатом.

С этими словами Судзуки допил свое пиво.

— А такие в этой стране еще встречаются. По всей видимости, Мацуу отсидел свой срок, а затем, после освобождения, стал информатором. И тогда понятно, почему его не могут найти. Стукачей никто не любит.

— Но кого и о чем он мог информировать?

— Это ты кумекай сам. А сейчас — хочешь знать, что случилось, или нет?

— Хочу.

— Наши взятки становились все больше, так же как и риски. Мы пустились во все тяжкие и стали охрененно богатыми. Перестали заниматься инсценировками захвата наркопритонов. Дела пошли серьезные — подтасовка голосов на выборах, подделка результатов публичных торгов, жилищные проекты. Мы оказались так глубоко внутри якудза, что могли целыми неделями не показываться в участке. У нас не было татуировок, но мы знали, в кого превратились.

— И что дальше?

— Номура, чертов ублюдок. Как-то раз он приходит к Акаси и говорит ему, что больше не может этим заниматься, что хочет уйти. Он говорит, что не хочет стоять перед дилеммой — убить или оказаться убитым. Акаси обнимает его, что-то шепчет ему на ухо и провожает до двери. А едва Номура поворачивается к нему спиной, Акаси перерезает ему глотку.

Судзуки посмотрел на потолок, где крылья вентилятора медленно дробили маслянистый воздух.