Николас Обрегон – Голубые огни Йокогамы (страница 71)

— Думаю, что тогда я и понял, чем все закончится. Однако Акаси, как обычно, смог все рационально объяснить. Он сказал, что рано или поздно Номуру допросили бы сотрудники комиссии по этике, раскололи бы его, и мы бы оказались в жопе. Я поклялся никому не говорить о случившемся, и мы несколько месяцев пытались не гнать волну. Забавно, но Акаси оказался прав. Полицейское управление решило основательно прибраться в доме. Однажды утром я проснулся оттого, что мне прямо в рожу светит фонарь — за мной пришли мои собственные коллеги.

Судзуки заказал еще пива.

— Хочешь знать, что было дальше, инспектор? Сначала тюрьма, потом автомобильный завод, а далее — парк.

Ивата покачал головой:

— Стало быть, ты хочешь сказать, что Хидео Акаси, помимо всего прочего, был убийцей. Ты в этом уверен?

— Я учился с Номурой в полицейской академии. Когда видишь, как хладнокровно убивают твоего кореша, тут сложно дать иную трактовку. Ты понимаешь, что я имею в виду?

— Как же Акаси удалось выбраться из этой истории?

— Он представил дело как месть якудза. Нашел какого-то простофилю, кандидата на виселицу, а мы оба дали нужные показания. И все. А что касается остальных косяков, то Акаси все свалил на меня. Возможно, он сам инициировал разбирательство в комиссии по этике.

Судзуки провел грязным пальцем по горке табачного пепла и глубоко вздохнул. Ивата посмотрел на часы и встал.

— Я должен идти. Спасибо за потраченное время. Позаботься о себе, Судзуки.

Он открыл скрипучую дверь.

— Инспектор, — сказал Судзуки. — Ты думаешь, что он спрыгнул, потому что пытался от кого-то сбежать?

Ивата кивнул.

— Тогда это мог быть только дьявол собственной персоной.

— Почему?

— Потому что единственным человеком, которого боялся Акаси, был сам Акаси.

Быстро мчась по серым артериям Токио, Ивата постоянно бросал взгляд на часы на приборной панели. Время истекало. Зазвонил телефон.

— Хатанака?

— Ивата, я у Радужного моста. Контора охраны закрыта. Но не волнуйтесь, я не уйду, пока не раздобуду все записи с камер.

— Молодец, сынок. Если будет нужно кого-то разбудить, не стесняйся.

— Вы нашли Судзуки?

— Да, и его рассказ подтверждает наши подозрения: так или иначе Акаси играет во всем этом ключевую роль.

— А куда вы направляетесь сейчас?

— В Центральный архив управления. Хочу найти информацию о парне по имени Такара Мацуу. Перед тем как Сакаи поручили дело Черного Солнца, она занималась его исчезновением.

— Вы не хотите ей позвонить?

— Нет. Я узнал, что и Акаси перед смертью вел дело Мацуу. Каждый раз, когда я упоминал его имя, Сакаи замолкала. Здесь что-то не так.

— Ладно, босс. Я поеду в лабораторию управления Сибуи, как только раздобуду пленки.

— Хорошо, буду ждать тебя там.

Через четверть часа Ивата уже ехал в сторону Тиёда. К северу мерцали огни Императорского дворца. На востоке вырисовывались здания министерства иностранных дел и парламента, а немного поодаль — парк Хибия.

Перескакивая через ступени, Ивата поднялся по лестнице Главного городского полицейского управления Токио. Проверка службой безопасности заняла всего несколько минут. Войдя в лифт, он набрал выданный ему одноразовый код и опустился на четвертый подземный этаж. Двери лифта впустили его в огромный офис без окон, и молодой человек в безукоризненном костюме тепло поприветствовал Ивату.

— Добрый вечер, инспектор. Вам нужен доступ к центральному архиву?

— Именно так. Незакрытое дело о пропаже человека. Такара Мацуу.

— Прошу следовать за мной.

Ивата прошел в угол, где стояло несколько удобных кресел. Секретарша предложила ему воды, а молодой человек быстро вернулся с планшетным компьютером.

— Вот и он, инспектор. Такара Мацуу. Был обвинен в убийстве трех детей в возрасте от пяти до восьми лет — в соответствии со статьей 199, пункт два Уголовного кодекса.

— Приговор?

— Его отправили в психиатрическую клинику, где он провел пять лет. После освобождения в 2004 году он стал информатором полицейского управления.

— Что?! Он получил всего пять лет?

— Так здесь написано. — Мужчина нахмурился. — Хотя мне непонятно, как это возможно — столь мягкое наказание за убийство детей.

— Мне кажется, я знаю, почему так произошло, — сказал Ивата, поднявшись. — Спасибо за помощь.

Глава 31

Облака-слоны

Юкитоси Симидзу проживал в бедном районе Нагасаки — там, где по обыкновению селились мелкие служащие, фабричные рабочие и неблагополучные семьи. Рекламный щит, установленный на крыше его дома, гласил, что здесь продается место под рекламу, — на что охотников так и не находилось.

На рассвете Сакаи деликатно постучала в нужную дверь. Ей открыл невысокий пожилой человек. С замиранием сердца она показала ему свое удостоверение.

— Вы пришли из-за моей дочери? — прохрипел он.

— Именно так.

Крошечная квартира, вполне опрятная, была почти пустой — и в ней стоял унылый запах многолетнего страдания.

Старик приготовил чай и вернулся в комнату с дрожащим в руках подносом. Сев за низкий столик, они некоторое время пили чай в полном молчании. Лицом Симидзу походил на безжизненное изваяние — человека из потустороннего мира.

— Меня давно никто не посещал.

— Простите за то, что вынуждена вас побеспокоить, господин Симидзу.

— Ничего-ничего. Пожалуйста, задавайте свои вопросы.

— Спасибо. Их немного. Позвольте для начала спросить, когда вы в последний раз видели Кейко?

— 15 мая 1982 года. Тогда она уехала с друзьями в турпоход на выходные, но так и не вернулась.

— Вам удалось выяснить, куда она отправилась?

— Нет. Через несколько месяцев после исчезновения она прислала мне письмо. В нем было сказано лишь, что она счастлива. Она писала о природе, горах, поисках самой себя. Через год-два она прислала еще одно письмо. На этот раз в конверте была фотография.

— Господин Симидзу, она пыталась как-то еще связаться с вами? Если не считать этих писем?

— Она звонила мне пару раз, но говорила как-то несвязно. Ни разу не сообщила, где живет. Конечно, я уговаривал ее вернуться, но она отвечала на это, что довольна своей новой жизнью.

— Она говорила именно такими словами? «Новая жизнь»?

— Да.

— А потом вы услышали о случившемся на фуникулере?

— Да. Полиция допрашивала меня.

Сакаи поглубже уселась в кресло и внимательно изучала своего собеседника. Могла ли она представить, что он причинял боль Кейко? Вынуждал ее страдать? Она попыталась угадать, не мог ли он солгать, — но нет, единственным, что ей удалось разглядеть в нем, было всепоглощающее горе. Маленькая головка, пучки белых волос в ушах, тонкие, влажные от чая губы, глубокие складки на веках. Для нее было очевидным, что Юкитоси Симидзу проведет остаток своих дней в мучительной пустоте безысходности.

— Позвольте вас спросить… Как вы думаете, почему она покончила с собой на фуникулере?

— Не знаю. Но… я могу винить только себя. Могло ли все сложиться иначе? Ее мать умерла в молодом возрасте. А я был для нее не самым лучшим отцом.

Глаза Симидзу покраснели, а голос будто застрял в груди.

Он отхлебнул чая, чтобы немного успокоиться, и глубоко вздохнул: