Николас Обрегон – Голубые огни Йокогамы (страница 49)
В вестибюле Акаси встряхнул зонтик и с обаятельной улыбкой показал консьержу полицейский значок. Он зашел в лифт и, пока ехал, перебирал какие-то бумаги в папке. Ивата смотрел на экран как завороженный. Он так долго шел по его следам, что ничего другого, в сущности, и не помнил. И вот сейчас он собственными глазами видел, как этот человек оставлял те самые следы. Поразительное ощущение.
В 08:07 Акаси вышел на этаже Мины Фонг и пропал из поля видимости. Ивата нажал перемотку. В 08:50, когда Акаси снова зашел в лифт, Ивата нажал воспроизведение. Акаси говорил по мобильному. Внизу он поблагодарил консьержа и вышел через главный вход, а на улице замер на секунду, глядя в небо. Он что-то пробормотал, возможно, выругался — шел дождь.
Ивата снова нажал перемотку, остановив запись на отметке «16:22» того же дня, когда Акаси приходил во второй раз. Консьерж впустил его, просто махнув рукой. Тот поблагодарил и подхватил свою сумку, как видно тяжеленную. Зонтика с ним не было. Он снова поднялся на этаж Мины Фонг и вышел из лифта в 16:24.
Ивата промотал вперед. В 17:11 Акаси вошел в лифт на верхнем этаже. Но он не давал лифту закрыть двери, выставив ногу, очевидно продолжая разговор, хотя Мина Фонг была невидима для камеры. Акаси улыбался, кивал и щурился в последних, ослепительно-ярких лучах предзакатного солнца. Ивата не мог разобрать слов, но было ясно, что говорил тот в высшей степени красноречиво. Прошла почти минута, наконец Акаси поклонился, и двери лифта закрылись.
Тогда Мину Фонг видели в живых в последний раз.
«Какого черта ты с ней обсуждал, инспектор?» — подумал Ивата.
По дороге вниз Акаси рассматривал свои ногти, его улыбка постепенно таяла. В вестибюле он попрощался с консьержем и ушел. Навсегда.
Ивата закрыл глаза, пытаясь выстроить график временной зависимости известных ему фактов.
— Три часа спустя ты покончил с собой, — прошептал он.
Ивата несколько раз пересмотрел эту сцену и покачал головой. У него мелькнула абсурдная мысль, а что, если над пленками кто-то поработал. Это было практически невозможно, но Ивата точно знал: что-то тут нечисто.
Через полчаса такси уже петляло по улочкам округа Самсёйпоу. Это был другой Гонконг: город замызганных жалюзи и жалких лавчонок. Чем глубже они забирались, тем более убогим становился городской пейзаж. Драные парусиновые навесы, казалось, не чистились веками. Из грузовиков сгружались мясные туши и синие пластиковые контейнеры с продуктами в захудалые ресторанчики, над которыми болтались покрытые ржавчиной, перекошенные неоновые вывески. Из окон прачечных вырывались густые клубы пара.
Ивата вышел из такси у одной из многоэтажек, стены которых обросли остовами неработающих кондиционеров, а из окон исходило мерцание телевизионных экранов и раздавалось шипение плит и человеческая ругань. В подъезде воняло мочой, из-под ног Иваты в полутьме разбегались тараканы.
Ивата подумал об убитой семье. Вспомнил, как, хромая, убегал от него Идзава. Ивата все-таки нашел его, а теперь он мертв. Все они гниют в земле.
Ветер дует, трава клонится.
К тому моменту, когда Ивата добрался до 16-го этажа, у него начали дрожать ноги и он еле дышал. Постучав в дверь Сьюзан Чун, он услышал детский рев. Ему открыла худая бледная женщина в бесформенной одежде, неопределенного возраста. Зато по выражению ее лица многое можно было прочитать. В одной руке у нее была сигарета, в другой яблоко. На Ивату она смотрела без страха, лишь со скукой.
— Полиция?
— Нет.
— Нет?
— Да, но…
— Я заплатила за этот месяц. Она резко захлопнула дверь.
— Я насчет Дженнифер! — крикнул он.
Секунд через десять дверь приоткрылась. В щель глядел глаз.
— Какой Дженнифер?
— Фонг.
Сьюзан закусила губу.
— Говорите.
— Меня зовут Косуке Ивата, я из полиции Токио. Я знаю, что вы дружили с Дженнифер.
— Ну и?
— Полагаю, тот, кто убил Мину Фонг, также причастен к смерти Дженнифер.
Сьюзан откусила от яблока и открыла дверь шире.
— Дженнифер Фонг покончила с собой, — сказала она с набитым ртом.
— А если нет?
Она затянулась и пожала плечами:
— Ну ладно, господин-из-Токио. У вас есть пара минут. Я устала.
Ивата вошел вслед за ней в обшарпанную комнату-студию. На полу ревел малыш. В кресле сидела пожилая женщина, безучастно глядя в окно и машинально издавая баюкающие слух ребенка звуки. Малыш замолчал и в изумлении уставился на Ива-ту — красными зареванными глазами, с соплями над верхней губой. Комната была завалена ворохами грязной одежды, а в маленькой раковине громоздилась гора немытой посуды. На полу лежал матрас, а рядом стоял пластиковый шкаф, в котором висели платья в красно-черных тонах.
Сьюзан поставила для Иваты стул, а сама уселась на матрас по-турецки. Она продолжала курить и медленно грызть яблоко.
— Задавайте вопросы, инспектор. Времени у вас в обрез.
— Вы хорошо знали Дженнифер?
— Я любила ее. А она меня.
— Она встречалась с кем-нибудь в 2005 году?
— Да.
Мальчик потерял интерес к Ивате, взобрался на колени к бабушке и стал наматывать на пальцы свои волосы.
— С кем?
— Подробностей не знаю. Я лишь пару раз видела ее со взрослым мужчиной. Она представила его, но мы никогда не говорили о нем, да и о других мужиках тоже.
— Он был японец?
— Ага.
— Как его звали?
— Икуо. Я запомнила только потому, что имя чудно́е. Не подходило ему.
На лице Иваты ничего не отразилось, но сердце его сжалось от боли. Он вспомнил запись на календаре Канесиро в офисе:
Встреча с И.
— Почему странное? Хотите сказать, вымышленное?
— Не вязалось оно с ним. Он… внушал ужас. Я говорила с ним лишь однажды, когда Джен нас познакомила, и не знаю… он словно видел меня насквозь. С моей профессией я повидала немало отморозков и одиноких мужиков, набивающих себе цену. Но этот совсем из другого теста.
— Он крепкого телосложения?
— О да, мощного, но не в этом дело. В нем было что-то звериное. Джен это либо нравилось, либо она просто не замечала.
— Вы можете описать его?
Сьюзан прищелкнула языком, как девчонка, которой мать приказала подобрать с пола одежду.
— Ну, высокий, как я сказала. Почти лысый. Густые брови. Глаза навыкате, словно он не высыпается. Мне трудно вспомнить его лицо. Как ни странно, я скорее помню выражение. Какое-то пустое.
Ивата достал вырезку с портретом Игараси и, почти ни на что не надеясь, показал ей.
— Нет, точно не он. Сразу видно, этот из умников. Слишком симпатичный.
— Сьюзан, вы часто виделись с Джен в последнее время? Келли Лунд и Нил Маркам говорят, что она как-то выпала из компании.
У женщины пискнул мобильник-раскладушка. Она открыла его, скривилась и тут же захлопнула.
— Нет, я тоже с ней не часто виделась. Нелегко мне пришлось, да и ей тоже. Но Келли-то при чем? По-моему, она была не особенно близка с Джен. По крайней мере, та не стала бы с ней откровенничать.
— Почему?
— Мне так кажется. Келли слишком приличная девочка. Всегда такой была. А чистеньким доверять нельзя. Я бы не стала верить ее россказням.