Николас Обрегон – Голубые огни Йокогамы (страница 48)

— Да нет. — Он улыбнулся. — Мы просто дружили.

— Близко?

— Да, близко. Правда, мы потеряли связь друг с другом примерно за год до ее смерти. А так были не разлей вода.

— Почему же вы перестали общаться?

— Я с головой ушел в свой бизнес, да и жениться собрался. Она готовилась к поступлению в универ. Это было не то что сознательное решение.

— Вы что-то знаете о ее ухажерах?

— Пожалуй, нет. Она особо ни с кем не общалась за пределами нашей компании. Джен нельзя было назвать раскованной девушкой.

— Подумайте, Нил. Одно имя. Пусть не ухажер, а знакомый? Некий мужчина, который много для нее значил?

— Ну, пожалуй, был один тип, который подпадает под это описание. Не знаю, ухажер ли, но пару раз я видел их вместе. И кстати сказать, он японец.

Ивата собрался:

— Имя знаете?

— Увы, нет.

— Опишите его.

— Высокий. Накачанный. Намного старше ее.

Ивата полез в сумку, достал газетную вырезку с фотографией Игараси и направил на нее фонарик.

— Это он?

— Фотка плохая, но я уверен, что нет.

— Расскажите об этом мужчине.

— Я случайно встретил Джен в ночном клубе, что удивило меня само по себе — для нее это было неподходящее место. Я спросил, как она там оказалась, она ответила, что пришла с другом.

— Она выглядела как обычно?

— Да нет, по-новому. Она похудела, была модно одета, но мне показалось, что она под кайфом. Мы немного поболтали, потом она сказала, что позвонит мне, и исчезла. Я сразу забыл об этом, но, когда пошел в туалет, на меня напал этот мужик. Я думал, он меня убьет.

— Что он сделал?

— Зажал меня в углу. А потом прошептал в ухо: если еще раз подойдешь к этой бабе, я тебе морду располосую.

— Что, прямо так и сказал? Именно такими словами?

Маркам горько улыбнулся и затушил сигарету.

— Да. Такие фразочки не забываются.

Заморосил дождь, и они сели в машину Иваты.

— Он говорил по-английски?

— Немного ломано, но прилично.

— Вы уверены, что не знаете его имени?

— В голову не пришло спросить. Только подумал, вот черт, ну почему Джен встретился такой отморозок, не повезло бедняжке.

Ивата вглядывался в капли на стекле, потом включил противотуманные фары.

— Вы сказали, «под кайфом». Что вы имели в виду?

— Ну не знаю, не кокаин, конечно. Просто казалось, что она… не здесь. В трипе. Это была незнакомая Джен. Но все же именно она.

— Вы встречались после этого?

— Да, недели через три. Каким-то чудом она нашла время выпить со мной кофе. Но была какая-то рассеянная. Скоро она должна была начать учебу, но призналась, что пока ничего не разузнала: про стипендию, жилье. Я даже не уверен, что ей прислали официальное приглашение. Я был в шоке. Да и она казалась расстроенной. В общем, это был тревожный звонок.

— А про того мужчину вы говорили?

— Да. Они по-прежнему встречались. Я сам ее спросил. Сказал, что мне кажется, что этот человек не даст ей нормального будущего. А она ответила, что я не врубаюсь, что эти отношения для нее крайне важны, что это связующая нить с ее японскими корнями, вроде того. Я обалдел. Никогда раньше не слышал, чтобы она так истерила. Особенно при мне.

— А дальше?

— Я сказал, что знаю мужчин не понаслышке. Убеждал ее спросить саму себя: что ему надо-то? Ладно, для нее он очень важен, но она уверена, что это взаимно? Она совсем разозлилась и ушла. Больше я ее не видел.

Ивата потер глаза и после паузы устало произнес:

— Спасибо, Нил. Я позвоню, если что-нибудь всплывет.

Маркам кивнул и вылез из машины.

— Если что — всегда рад помочь. Удачи, инспектор!

Ивата завел машину и поехал обратно в Дискавери-Бей. Он был в квартире Мэри Фонг в три часа с небольшим. Рухнув на диван, он заснул лицом к океану.

Глава 21

Работа есть работа

Ивату разбудили звуки зарождающегося дня. Через открытое окно их маленькой квартирки доносилось мерное дыхание океана. Ивата перекатился на сторону Клео — постель еще хранила ее тепло. Он слышал, как Клео, тихонько напевая, на кухне моет посуду. Закончив с посудой, она стала поливать цветы, шепча им что-то ласковое.

С безделушек Клео на комоде взгляд Иваты скользнул на ее одежду, сваленную на полу. Сквозь занавески в комнату пробивалось яркое утреннее солнце. И тут он понял: вот что значит быть влюбленным.

Дверь открылась, и спальню заполнил кофейный аромат.

— Просыпайся, соня!

Ее голос звучал как-то странно. Словно издалека. И шаги чудные.

И в этот миг чашки полетели на пол, а по ковру расползлось темное пятно.

Ивата понял почему.

Она не могла ровно ни стоять, ни ходить. У нее были переломаны ноги, и из кожи торчали обломки костей.

— Ни сливок ни сахара. Только ложечка меда для моей пчелки.

Ее слова походили на бульканье. Словно в легких у нее вода.

Ивата закричал.

Он проснулся уже за полдень, но чувствовал себя разбитым, словно и не спал вовсе. Последние двое суток он практически не ел, но аппетита так и не было. Так что завтрак его состоял из пары таблеток да воды из-под крана. Ивата взглянул на адрес, что дала ему Келли Лунд, и вызвал такси — не было сил снова кружить по серпантину, тем более когда ноет все тело.

В ожидании такси он решил еще раз посмотреть видеозапись, полученную от охранной службы «Парк Резиденс». На экране появилось размытое изображение, разделенное на восемь квадратов, как в комиксах. И на всех квадратах, кроме одного — где консьерж читал газету, — не было ни души.

Запись начиналась в 23:59 12 февраля 2011 года и заканчивалась в 23:59 14-го. Ивата стал просматривать запись в режиме перемотки, наблюдая, как с наступлением дня закипает жизнь вокруг дома. Когда таймер достиг значения «02:11» — 14 февраля, — он нажал кнопку воспроизведения. Вокруг дома никого не было. Консьерж сидел на своем посту.

В начале следующей минуты на нижнем правом квадрате открылись ворота парковки. Въехал велосипедист, не притормаживая, низко опустив голову. Он оставил велосипед вне поля видимости, спокойно подошел к лифту, потом нажал кнопку верхнего этажа. Его руки болтались вдоль тела, голова — по-прежнему опущена. За время подъема он не пошевелился. Лифт остановился, человек вышел. И все.

Ивата промотал вперед: когда таймер показал 02:31, двери лифта на верхнем этаже открылись, человек зашел внутрь. Манера его поведения не изменилась. Поза тоже. Он казался спокойным. Когда лифт выпустил его на парковке, он неторопливо направился к велосипеду. И был таков. Больше ничего не происходило, пока часа через три первые жители не начали покидать здание.

Здесь запись обрывалась.

Ус тавившись в черный экран, Ивата нахмурился и провел кулаком по губам. Он перемотал пленку на самое начало; это было утро накануне смерти Мины Фонг. Он просмотрел запись несколько раз подряд и записал передвижения обитателей дома до момента приезда Акаси в 08:06. Ничто не вызывало подозрений. На четвертый раз Ивата просто смотрел на экран.

Акаси пришел пешком. Он был высокого роста, но сильно сутулился. Шел словно через силу. Таким Ивата видел его впервые. Бритый наголо, он внешностью напоминал скорее светского льва, что-то вроде актера Ан Сон Ки. Мужественные, правильные черты, открытое лицо. То, что нужно для рекламы дорогого виски или швейцарских часов.