Николас Обрегон – Голубые огни Йокогамы (страница 44)

— Госпожа Фонг, насколько я знаю, тело Дженнифер было найдено в море, причем очень далеко от берега. Кто был с ней на лодке? Может быть, ее друг?

Прошу тебя, скажи мне слова любви.

Женщина хихикнула и взглянула на него поверх очков. Ее глаза были розоватыми и влажными.

— Дженнифер хорошая девочка. Она никогда бы так не поступила.

— Насколько мне известно, полиция решила, что это был несчастный случай или самоубийство. Скажите, вы не замечали изменений в ее поведении незадолго до смерти? Может, она была подавлена?

Мэри Фонг отвернулась и еще плотнее закуталась в одеяло.

— Дженнифер хорошая девочка.

— Простите меня за настойчивость, но мне необходимо точно знать, что случилось.

Она немного нахмурилась:

— Сожалею, что вы проделали такой путь. Но вы меня с кем-то перепутали. Я очень устала, и моя память…

Ивата встал, разгибая ноги, затем придвинул себе стул от ближайшего столика.

— Не возражаете, если я закурю, госпожа Фонг?

— Ну что вы. Скажите, а в Беппу[23] уже зацвела сакура?

Ивата выдохнул дым. Сигарета повисла у него на губе.

— В Беппу?

— Прелестное место для медового месяца. Какая там теперь погода?

— Не знаю. Но в Токио еще слишком холодно для сакуры.

— Ах, вы из Токио. — Она дышала полной грудью, словно вдруг очутилась в весеннем парке и вдыхала ароматы цветущих растений.

— Вы ведь знаете Токио? Бывали там у Мины?

— Она такой красивый ребенок! Решила после окончания школы стать актрисой, вы можете себе представить?

Ивата молча курил. Потом притушил сигарету в пепельнице. Сизые облака охватывали Гонконг плотным кольцом. Ивата взглянул на часы.

— Иногда я за нее беспокоюсь, — со вздохом произнесла женщина. — Она никогда меня не навещает.

— Вам знакомы имена Юко и Тераи Оба?

— Никогда не слышала.

— Вы знали кого-нибудь из семьи Канесиро?

— К сожалению, нет.

— Спасибо за беседу, госпожа Фонг.

— До свидания, дорогой мой. И передайте Дженнифер, что мне пора сделать стрижку.

Ивата ушел, оставив старую женщину во власти грез.

Адвокат ждал его снаружи, глядя на дождь.

— Ну что, она вам помогла?

— Увы, нет.

Адвокат вытащил из кармана брюк связку ключей.

— Адрес на ярлыке.

— Спасибо за помощь, господин Ли.

— Надеюсь, вы найдете то, зачем приехали, инспектор.

Ивата пошел вниз по холму, по направлению к морю.

Пока паром вез его через залив, Ивата жевал рисовые колобки и глядел на волны. Он точно знал, простуда сначала его измучает — и лишь потом отпустит.

Сойдя на берег, он обошел Дискавери-Бэй — жилой район класса люкс в форме подковы, расположенный у подножья зеленеющих холмов на самом берегу океана. Он проследовал мимо современных таунхаусов, роскошных вилл, дорогих ресторанов и клубов на любой вкус, с обязательным членством. В это время суток по улицам прогуливались в основном молодые мамочки с колясками ценой в две средние зарплаты да пожилые пары, экипированные для игры в теннис.

Минут через сорок Ивата наконец разыскал дом, где проживала госпожа Фонг с дочерьми. Он стоял на окраине жилого комплекса, представляя собой бетонное воплощение старомодной архитектурной мысли. Ивата поднялся на лифте на верхний этаж, отпер квартиру № 912 и чуть было не задохнулся от тяжелого запаха увядших цветов. Первое, на что он обратил внимание, — это зеркала в золоченых рамах, несколько подвесок «музыки ветра» и поблекшие, выполненные тушью изображения птиц. Справа от входа находились комната госпожи Фонг и ванная, а слева — комнаты девочек.

Комната Мины была просторной, с видом на море. Оранжевые стены с наклейками, морскими ракушками выложено ее имя. Неприкрытое тщеславие. Стены пестрели вырезками из подростковых журналов и постерами с торсами спортивных юношей. Ивата около часа осматривал комнату, но не нашел ничего, кроме жалких свидетельств жизни, от которой Мина сбежала не оглядываясь. В ее «тайниках» не было ничего интересного, в шкафу для одежды — только одежда. В этой комнате ничто не напоминало атмосферу ее новой токийской жизни.

Присев за стол, Ивата просмотрел табели с оценками: вначале высокие, но неуклонно снижавшиеся, что говорило о природном уме ученицы и ее взбалмошном характере. Он так и видел сцену: родительское собрание, перед учительницей Мина с матерью, измученной очередным далеким перелетом и лишь кивающей в ответ на замечания.

Если бы Мина старалась, она могла бы поступить в любой университет — перед ней открывались все возможности.

Но Ивата знал, что она выберет. В восемнадцать лет она отказалась от стипендии Лондонской школы экономики, предпочтя карьеру модели в Токио. Она добилась славы и богатства. А еще — одиночества и барбитуратов. И в результате — убита в собственной квартире.

Борясь с болью и усталостью, Ивата принял еще одну таблетку, запив ее водой из-под крана. Потом он прошел в комнату Дженнифер. Не такая большая, с сиреневыми стенами — либо это любимый цвет девочки, либо протест против ослепительной яркости комнаты младшей сестры. На стене — один-единственный постер с группой «Бон Айвер»[24]. В углу сиротливо лежала мягкая игрушка — собака почти в натуральную величину, в полиэтиленовом пакете, видимо после химчистки. Он представил, как Дженнифер лежит в обнимку с собакой, поверяя ей свои печали и тайны, а та отвечает ей стеклянным взглядом и неизменной улыбкой.

Ивата присел на кровать Дженнифер и достал расписание парома. Он вычислил, что девочкам приходилось вставать в полшестого утра, чтобы с парома успеть на школьный автобус. Он уже выяснил, что отец регулярно выплачивал суммы на содержание дочерей. Зарплата миссис Фонг в авиакомпании была мизерная, и за вычетом школьных расходов и квартплаты жизнь семьи была бы суровой на протяжении долгих лет.

Ивата начал обыск: посмотрел в ящиках стола, под кроватью, между аккуратно сложенными вещами. Под матрасом обнаружился лишь чек на недорогое летнее платье. Он заглянул под мягкие накладки наушников, но нашел лишь проводки. Пролистал книги — там были лишь страницы. Провел рукой за зеркалом, но нащупал лишь стекло.

Наконец он выдвинул ящик с нижним бельем, и вот там-то, под свернутыми носками, он нашел дневники. Записи были сделаны на английском, и в них отсутствовали даты. В течение двух часов Ивата погружался в надежды и страхи покойной. Пытался понять, к кому она испытывала страстное влечение, а кого ненавидела.

В детстве все вокруг говорили, какая она хорошенькая. Но она росла, становилась крупнее, и комплименты стали адресовать уже Мине. Дженнифер постоянно переживала из-за своей фигуры. Она была выше всех своих подруг, крупная, с большой грудью. Когда она перестала влезать в прежнюю одежду, то решила, что она толстуха. Ее отношения с подругами можно назвать сложными. Порой она исписывала страницы признаниями в любви к ним и уповала на то, что они сохранят дружбу на всю жизнь. Но чаще она рассматривала их как неизбежный придаток жизни и не выражала к ним особой привязанности. И несмотря на частые ссоры, была очень близка с сестрой и матерью.

Когда ее подруги начали встречаться с мальчиками, всякий раз при виде симпатичного парня она терялась, считая себя уродиной. Однажды в старшем классе на школьной экскурсии английский мальчик по имени Нил заговорил с ней. Он все твердил, какая она красивая. Он был щуплым и ниже ее, носил брекеты и выглядел ужасно жалким. Но он был первым, кто проявил к ней интерес. Так что, сама не зная почему, она согласилась встретиться с ним.

На следующий день они три часа бесцельно шатались по городу, и в конце концов он привел ее на пляж. По небу носились тучи, а вдалеке начинался настоящий шторм. Они сидели на влажном песке и потихоньку тянули банку колы на двоих. Оба молчали. А когда допили, Нил ее поцеловал. Как только она почувствовала металлический привкус его слюны, она поняла, что совсем этого не хочет.

По дороге домой Дженнифер вдруг расплакалась. Когда она рассказала обо всем подругам, они так раскудахтались, что волей-неволей она почувствовала, будто ее жизнь все-таки может представлять интерес. Ей казалось, что очень скоро с ней произойдет нечто важное. Она перестала носить очки и начала принимать противозачаточные таблетки. С того дня они с Нилом не разговаривали, хотя позднее, по всей видимости, между ними завязалась крепкая дружба.

Учителя любили Дженнифер, возможно, потому, что, в отличие от Мины, она не была склонна к истерикам. Пусть, в отличие от младшей сестры, она и не демонстрировала такой потенциал знаний, но была доброжелательной и вежливой. Судя по дневнику, она испытывала явную привязанность лишь к одному человеку — своему отцу-японцу, по имени Сёэй Накасино.

Мина с отцом часто дразнили Дженнифер. Они называли ее «маленьким слоненком», шагали по гостиной, словно трубя в хоботы и нарочно опрокидывая вещи. Это была одна из немногих игр, в которых участвовал отец. Дженнифер давала волю слезам лишь ночью.

Когда он возил девочек на пляж, то ждал их на берегу подальше от воды, облаченный в костюм-тройку и лишь слегка ослабив галстук. Единственным отступлением от дресс-кода была бейсболка, прикрывавшая от солнца наметившуюся лысину. Дженнифер часто звала отца поплескаться с ними, но он делал вид, что не слышит, закрывшись газетой.

Ивата дошел до записей, сделанных уже в ранней юности.