Николас Халифа – Исповедь Нарцисса (страница 4)
Он потянулся к ближайшей бутылке с остатками воды. Пластиковая, дешевая. Он отхлебнул, и теплая, плоская жидкость едва смочила пересохшее горло. И тогда, вместе с глотком, к нему вернулось воспоминание. Не образ. Не картинка. А ощущение.
Жаркое прикосновение ладони к его щеке. Резкий, хлесткий звук. И голос. Женский, пронзительный, полный не презрения, а почти физической боли: «
Шанталь.
Он поднес руку к лицу, к той самой щеке. Физической боли не было. Но под кожей, в глубине кости, будто горел отпечаток. Фантомная боль от правды, которая ударила сильнее любой пощечины.
Он поднялся, пошатываясь, и побрел по вилле. Его отражение мелькало в полированных поверхностях: в темном экране выключенного телевизора, в медной панели вытяжки, в стеклянной дверце шкафа. Везде он видел неясный силуэт – сгорбленный, помятый, с дико взъерошенными волосами. Карикатуру на самого себя.
Он дошел до главной ванной комнаты. Включил свет. Люминесцентные лампы холодного спектра залили пространство безжалостным операционным светом.
И он увидел себя.
Вальтер ди Сант-Анджело в полный рост. В том же, что и вчера, смятом шелковом халате, распахнутом на груди. Лицо было бледным, землистым. Темные круги под глазами выглядели как синяки. В уголке губ – засохшая капля чего-то красного. Вино? Губная помада? Он не помнил.
Но это были мелочи. Его взгляд прилип к глазам. К своим собственным глазам в зеркале. В них не было ни величия, ни цинизма, ни даже скуки. В них было пустое, животное недоумение. Взгляд существа, которое проснулось не в своей норы, не понимая, как оно здесь оказалось и кто оно такое.
«
Слова отозвались в тишине ванной, словно их кто-то прошептал.
Он подошел ближе к зеркалу, почти вплотную, упираясь руками в раковину из оникса. Он вглядывался в свое отражение, как археолог в древний, испорченный текст. Он искал там гения. Искал того, кто когда-то раскрывал невозможные дела. Искал следы того, кто считал себя выше всего этого – выше боли, выше привязанностей, выше морали.
Но зеркало возвращало ему лишь оболочку. Красивую, дорогую, но пустую оболочку. Маску, под которой не было лица. Что толку в зеркале, если оно отражает лишь оболочку?
Его взгляд упал на разбитый хрустальный бокал, лежавший в раковине. В одном из крупных осколков, в его искривленной, неправильной поверхности, его лицо отразилось иным – раздробленным, уродливым, составленным из острых, нестыкующихся граней. Это было ближе к правде.
Он выключил свет и вышел из ванной, не в силах больше смотреть. Он прошел через гостиную, через террасу, к бассейну. Вода за ночь отстоялась, стала прозрачной и холодной. Мельчайший мусор плавал на поверхности, как пепел.
Он опустился на колени у самого края и заглянул внутрь. Солнце, отражаясь в воде, рисовало на дне дрожащие световые узоры. А среди них, искаженное рябью, плавало его лицо. Оно колыхалось, расползалось, собиралось вновь – беспокойное, непостоянное, не имеющее твердой формы. Как дым. Как призрак.
И в этот момент трещина, нанесенная пощечиной и словами Шанталь, разошлась. Его нарциссизм, этот алмазный панцирь, не раскололся, но в нем появилась глубокая, неизбежная щель. Через нее просочилось нечто чужое, невыносимое: стыд. Не за пьянство, не за разврат. А за то, что она, незнакомка, увидела его настоящего. И назвала его тем, чем он был.
Он отшатнулся от воды, как от огня. Встал. Его голова все еще раскалывалась, но теперь боль была четкой, почти очищающей. В ней прояснилась одна мысль, простая и неумолимая.
Ему нужно сделать что-то. Не для бабушки. Не из жалости. Для себя. Чтобы доказать… кому? Себе? Ей? Призраку в зеркале?.. Что там, внутри этой оболочки, еще что-то есть. Хоть что-то.
Он вернулся в дом, нашел свой телефон, валявшийся под диваном. Села почти не было. Он подключил его к зарядке и, дождавшись, пока на экране появится значок жизни, нашел в контактах номер.
«Лео. Личный ассистент и архивариус. Звонить только в случае апокалипсиса».
Он набрал номер. Тот взял трубку после первого гудка. Голос был ровным, бодрым, лишенным каких-либо следов вчерашнего дня.
– Мистер ди Сант-Анджело. Чем могу служить?
Вальтер закрыл глаза, собирая слова. Его голос прозвучал хрипло, но твердо.
– Лео. Есть дело. Частное. Тихая проверка. Никаких официальных запросов от моего имени. Понял?
На той стороне царила тишина. Лео обрабатывал информацию. Вальтер не звонил ему с «делами» почти три года.
– Понял, сэр. Что именно?
– Пропавший подросток. Мигель Гарсиа. Шестнадцать лет. Исчез три недели назад, а по факту – больше месяца. Район Ист-Лос. Общественный колледж на Вестерн-авеню, вероятно. Автомастерская на Санта-Моника, где он подрабатывал. Найди все, что можно. Расписание. Камеры наблюдения в радиусе пяти блоков от колледжа и работы. Полицейские отчеты – купи, достань, как хочешь. Особое внимание на… – он заколебался, вспоминая глаза Инес, полные не того страха, – на любые странности. На то, что не сходится. Даже в мелочах.
– Бюджет? – спросил Лео без эмоций.
– Без ограничений. Но тихо. Очень тихо.
– Будет сделано, сэр. Когда вам представить первую сводку?
Вальтер посмотрел на свое отражение в черном экране выключенного телевизора. Там был лишь смутный силуэт.
– К концу дня. Я буду ждать.
Он положил трубку. Тишина виллы, еще недавно давящая и мертвая, теперь казалась иной. Она была настороженной. Звенящей ожиданием. Он подошел к окну и распахнул шторы. Весь Лос-Анджелес лежал перед ним, купаясь в утреннем солнце.
И впервые за много лет Вальтер ди Сант-Анджело смотрел на него не как на свою собственность, а как на поле битвы, на котором ему предстояло сразиться с самым неуловимым противником – с правдой о самом себе. И первым шагом на этом пути будет поиск чужого пропавшего мальчика.
Глава 6: Первая нить
Сумерки окрасили кабинет-библиотеку в цвет выдержанного вина. Последние лучи солнца цеплялись за корешки книг в дубовых стеллажах, достигавших потолка. Большинство томов никогда не открывались – они были частью интерьера, как и антикварный глобус или бронзовая статуэтка Меркурия. Но сейчас в комнате царила иная энергия. Беспорядок иного порядка.
В центре, на массивном столе из темного зебрано, стоял открытый ноутбук с ультратонким экраном. Рядом – распечатанные карты района Ист-Лос, испещренные пометками тонким перманентным маркером. Лист бумаги с хронологией исчезновения Мигеля, составленный со слов Инес. И диктофон, на котором тихо, с помехами, играла запись ее голоса.
Вальтер сидел, откинувшись в кресле из кожи цвета оливок. На нем был простой черный кашемировый свитер и темные брюки. Внешне – картина спокойствия. Но внутри шел танец. Тот самый, красивый и методичный, который он не исполнял годами.
Головная боль отступила, сменившись холодной, кристальной ясностью. Похмелье стало фоном, белым шумом, на котором ярче горели сигналы ума. Он закрыл глаза, давая голосу Инес литься в тишину комнаты.
– Стоп, – пробормотал Вальтер, не открывая глаз.
Он отмотал запись назад.
Вальтер открыл глаза. Взгляд его был острым, сфокусированным на точке в пространстве перед собой. Он взял листок с хронологией. Там было аккуратным почерком выведено: *«Сосед Эрнандес. Видел белый внедорожник (типа SUV). 22:30. Угол Вестерн и 6-я стрит»*.
Он развернул карту района. Перекресток Вестерн и 6-я улица. Плотная, почти трущобная застройка. Узкие проулки, дешевые многоэтажки, мелкие магазинчики. Он взял планшет, открыл базу данных Лео. Там уже были первые выжимки: полицейский отчет со слов того же Эрнандеса. Описание то же: «белый внедорожник, возможно, Chevrolet Tahoe или Ford Explorer».
Вальтер встал и подошел к окну, глядя не на город, а внутрь себя, в ту лабораторию логики, которая медленно просыпалась. Что-то царапалось. Несоответствие. Не факта, а
Он вернулся к столу и открыл на ноутбуке стрит-вью того самого перекрестка. Прокрутил. Узкая улица. Припаркованные старые седаны, минивэны, пара пикапов. Плотно. Очень плотно.
«Белый внедорожник. Большой. Tahoe. Explorer».
Он мысленно примерил габариты такого автомобиля к той улице. Ширина. Длина. Потом он открыл файл с данными по угону и ДТП в том районе за последний год. Фильтр – крупные SUV. Их были единицы. В основном – старые, темных цветов. Белых почти не было.
Почему?
Он знал почему. Это был район бедности. Большая, новая, белая машина – здесь она не просто выделялась. Она была бы как павлин в курятнике. Мишенью для вандалов, зависти, внимания. Такие машины здесь не жили. Они могли проехать транзитом. Но чтобы
Он снова вернулся к записи. Включил.
«Но темно было».
Ключ. Не в факте, а в неуверенности. Свидетель, который плохо видел, но почему-то уверенно определил тип и цвет машины в темноте. Слишком уверенно для условий.