Нико Кнави – Отделенные (страница 97)

– Скажи мне все-таки, почему Арделор считают героем?

Миррин опять долго молчал, но когда Эйсгейр уже и не надеялся получить ответ, все же заговорил:

– Она рожает детей, Эйс. Чужих детей. Ни один сын Леса не может дать ей живое семя. Бесплодны не только женщины. Все. И лишь малая часть женщин способна выносить чужое дитя. Это тяжело, они ужасно себя чувствуют, иногда не могут встать с постели неделями. Рожают обычно с перерывами в два-три года. Но Арделор… Делает это каждый год. Ради Леса. Она родила девяносто одного ребенка для женщин, которые успели… Этого не могу сказать, прости. В Эйсстурм Арделор приезжала на отдых. И… Эйс, пусть она капризничает, пусть хоть луну с неба попросит, я пойду за этой луной. И не только я.

Миррин замолчал. Потом посмотрел на лист бумаги на столе. Несколько мгновений сверлил его взглядом, но не выдержал, сграбастал и впился глазами в аккуратные буквы. Решился-таки нарушить правила.

Пока Миррин читал, Эйсгейр видел, как на его лице проступает гнев. Не хотелось бы ему такому под руку попасться.

– С чего стали обыскивать порт и доки? Кто это предложил? – воскликнул Миррин, выскочил из-за стола и умчался прочь.

Дом Валиссин отбыл вечером восьмого дня четвертого месяца. По просьбе Оронаэла и разрешению Светлого Леса портал открыли прямо в Дин-Валиссин, а не в Тал-Гилас. Провожающих, кроме Миррина и Эйсгейра, не было.

От бабочки, что выпорхнула из портала две с лишним недели назад, осталась лишь призрачная тень. Потухший, безжизненный взгляд. Ни кровинки на бледном, посеревшем лице. Эйсгейр видел багровые пятна на тонкой руке и пальцах, цеплявшихся за ладонь Оронаэла, который вел племянницу к порталу. В роскошной мантии цветов своего дома Арделор выглядела неживой, мертвой куклой. Бабочку втоптали в грязь.

Миррин не удержался и рванулся к ней, когда она уже почти ступила на лестницу, ведущую к порталу.

– Лори…

Эйсгейр видел, что он хотел взять ее за руку, но не решился.

– Пусть Сердце леса укроет тебя, сын моего народа, – донесся до рыцаря слабый, едва слышный голос.

Глава 9. Мама

Последний древесник сдох, и чудовищный волк, наконец, остановился. Потом завыл. Его братья мертвы. Не все, но… Зверь повел носом и ринулся к дольмену, странно подскакивая на трех конечностях. Удар огромной когтистой лапы разбил щит Геррета вдребезги. А ведь тот поставил такой сильный щит, какой только смог.

– Уходим вглубь, – сказала Мильхэ. – Он не успокоится, пока чует чужих.

В этот момент чудовище снова потянуло носом воздух, его бешеные, налитые кровью глаза сфокусировались на Ирме. Что он думал и думал ли вообще, было неизвестно, но зверь смотрел то на Ирму, сидевшую на каменном полу, то на ледяную ведьму, то на Геррета с близнецами. Добраться до них он не мог.

Когда уродливая лапа протиснулась в узкий для нее лаз, Геррет вскинул кулак, но Мильхэ его остановила. Потянув Ирму за руку, она заставила ее встать и уйти подальше – зверь начал со всей дури биться о стены дольмена.

– Вы чувствуете? – спросил Лорин.

Они находились в небольшой каменной комнате. Кроме коридора наружу, здесь был еще один, и из него шел неприятный запах. Точнее, трупная вонь. На самом деле она чувствовалась и раньше, но всем было не до этого.

– Пойдем пока проверим? – предложил Рейт.

– Нет, давайте подождем, – сказала Мильхэ. – Если Твари опять придут, Фаргрену может понадобиться наша помощь. Поставь щит, Геррет.

Еще несколько минут слышались вздохи и скуление, но потом все стихло, и эльфийка отправилась посмотреть, что там снаружи.

– Эй, помогите мне, – позвала она.

– Хочешь нести его внутрь? – воскликнул Рейт.

– Он уже человек, так что не опасен.

Волки зарычали, едва увидев двуногих на выходе из дольмена, и Мильхэ скрутила их ледяными оковами, предусмотрительно обезвредив хвосты. После схватки с Тварями оборотней осталось трое.

Вскоре Фаргрен очутился внутри дольмена. Достав одежду и прикрыв ею голое тело, Мильхэ привела Фаргрена в чувство, а он, даже не открыв глаз, стиснул ее запястье железной хваткой. Над кулаком Геррета вспыхнул огонь, близнецы схватились за кинжалы.

– Фар, это Мильхэ, – спокойно сказала ледяная ведьма.

Рука его разжалась и упала на землю.

– Воды, – прохрипел он.

Мильхэ протянула ему фляжку и осмотрела израненное тело.

– Не надо ничего, – отмахнулся Фаргрен, – быстро пройдет.

Он сел, оглядел всех и с облегчением вздохнул. Все живы, он никого не убил. Только Тварей.

– В Да-Раате знали? – спросила Мильхэ.

– Предполагали. Но я не превращался в… это при них.

– Но они сказали тебе?

– Да. Там начали принимать сирот на время только потому, что у них был свой зверь. Меня отослали прочь, пока я не вошел в полную силу.

– Гэн-аннадайр, а не зверь, – сказала Мильхэ, а потом прошептала: – Уж это ты точно не мог проконтролировать тогда.

Слышали все.

– Какая разница? – ответил Фар, натягивая одежду и стараясь не глядеть на Ирму. – Я все равно убил их.

Мильхэ застыла, будто прислушиваясь.

– Еще двое живых, один внутри. Сначала за тем, что снаружи, – остановила она Фаргрена, рванувшего было вглубь дольмена.

Это оказалась писклявоголосая волчица. Четыре человека и три волка напряженно следили за тем, как оборотень и эльфийка тащат внутрь каменного купола тяжелый комок из шерсти и крови. Чтобы приготовить снадобье из смолы, потребовалась пара минут. Рейт снова предложил проверить нутро дольмена.

– Условились не разделяться, – проледенила Мильхэ, даже не глядя на него. – У нее сломан позвоночник и несколько ребер, – сказала она Фару. – Легкие проколоты. Но выжить должна, ваш народ крепкий. Не знаю, правда, сможет ли ходить.

Закончив с волчицей, Мильхэ встала.

– Он точно в порядке? – спросил Рейт. – Не превратится опять?

– Нет, – отледенила эльфийка, – в это состояние впадают осознанно.

Фаргрен криво усмехнулся. Вот все и вернулось на круги своя. Ледяная ведьма леденит, а его опасаются и глядят с недоверием и страхом. Даже в Да-Раате многие смотрели на него так.

А вот Мильхэ… Не боится, знает, кто такие ар-вахану, знает о таких чудовищах, как он. Ну какого хррккла она отпустила тогда мальчишку?! И как со всем этим связана?

Наконец его мысли прервало другое. Запах. Почти такой же, как раньше, но только сейчас до Фаргрена дошло, что здесь запах сильнее. Гораздо сильнее. И он живой, хоть и смешан с вонью от разлагающихся тел.

– Идем, – нетерпеливо бросил Фар товарищам и не оглядываясь пошел вглубь каменного коридора.

С раненой писклявкой остался один из волков.

Темный дольмен оказался не слишком сложным: несколько камер по кругу, последовательно соединенных коридорами, которые вели в самый центр. Геррет развешивал огоньки.

У стен стояли высокие каменные урны, расписанные выцветшими узорами в виде растений и животных. Те же узоры, только вырезанные, украшали стены от пола до потолка. Немало сосудов были разбиты. А может, рассыпались от времени, смешавшись с прахом, который хранили.

– Что это такое? – спросила шепотом Ирма.

– Урны с пеплом, – ответила Мильхэ. – Оборотни сжигают мертвых.

– И все? – Рейт мимоходом заглянул в одну из урн. – Нас ведь посылали за генасскими сокровищами.

– Да уж понятно, что на самом деле послали не для этого, – пробурчал Геррет.

Тоже шепотом. Говорить в полный голос почему-то не хотелось. Как и вообще вести беседы.

В тишине, которая, казалось, поглощала даже звуки шагов, они шли к центру дольмена. Вонь усилилась настолько, что не только Фаргрена уже тошнило от нее. Двое волков, сопровождавших отряд, то и дело фыркали.

На входе в последнюю камеру все замерли.

В середине был каменный столб, поддерживавший свод дольмена. На столбе – женщина. Волосы космами спускались на грудь, лохмотья прикрывали болезненно худое тело. На глазах – повязка. Ногами женщина стояла на полу, который заваливали скелеты, разлагавшиеся кролики и части туш крупных животных.

– Я слышала звуки боя, – прохрипела женщина. – Скольких вы убили?

Тело ее опутывали странные трубки. По ним текла тускло светящаяся жидкость из баков около стен.

Один из волков подошел и, поскуливая, ткнулся ей в ладонь, она погладила его черный нос. Прикованная к столбу, она, кажется, могла двигать только кистями рук.