Нико Кнави – Отделенные (страница 99)
– Нет, стой, – остановил ее Фар. – Просто… Дай побыть с ней еще. Расскажи мне, – попросил он Арану, касаясь ее щеки, – расскажи немного о… Нашей семье.
Отчаянные надежды
Бруни возвращался с рынка. Ему пришлось сбегать туда второй раз – забыл купить лимоны, а их из рецепта выкинуть никак нельзя. Да и не дело это, готовить блюдо впервые и тут же его переиначивать. Хорошо хоть времени предостаточно – сам милорд дал целых два дня выходных! На побегушечной должности свободных мгновений не так много, и Бруни ловил каждую минутку, чтобы учиться. Перевели-то с кухни не навсегда! Господин Кóльреф сказал: пока эти девичьи страсти не улягутся.
Сейчас вспоминать об этом ему даже стыдно. Попал Бруни сюда совсем зеленым. Честно сказать, ни разу не пробовавшим женщин. Ну и… Сорвало ему крышу по неопытности. Но ведь и девчонки на кухне тоже не святые оказались. Считай, сами ему себя предлагали. А потом сами же начали ссориться между собой, выясняя, чей он. А он ничей. Сампосебешный. Пока. Так Бруни им и сказал, и после этого вой поднялся… Вот его и перевели на побегушки.
Дойдя до маленькой улочки, Бруни свернул туда, подумав, что давненько не бывал на своем любимом месте в городе. Находилось оно почти под Мраморным утесом, и оттуда открывался красивый вид на море. Улица-лестница, по которой спускался Бруни, через пару сотен ступеней сворачивала направо. Но он, закинув мешочек с лимонами за спину, перемахнул через ограду в кусты и пробрался по еле заметной тропинке на небольшой выступ, который не было видно с той стороны.
Глядя на море и скалы оттуда, где стоял сейчас Бруни, можно было подумать, будто никакого города и порта здесь и в помине нет. Справа густые кусты загораживали вид на южную часть города. Слева – только Мраморный утес, который, выдаваясь далеко вперед, разрезал залив на две части. Почему его назвали мраморным, тогда как он – гранитный, Бруни никак не мог понять. Утес нависал над заливом и будто хотел упасть в море, но он стоял так уже много веков. Даже неизвестно сколько.
Бруни посмотрел вверх. На утесе располагался почти весь Верхний город, сердце Эйсстурма, его самая древняя часть, но отсюда нельзя было увидеть строений – выступ, на котором стоял Бруни, находился гораздо ниже. Тем и нравилось ему это место: никого и ничего не видно, будто во всем мире есть только он, необъятное море и утес.
Краем глаза Бруни заметил движение слева. Он повернул голову и… потерял сознание от удара.
Лимоны желтыми мячиками поскакали в море.
Очнулся он от сильной боли. Болел затылок, левый висок, нос… Да все болело. Бруни попытался разлепить глаза. Получилось открыть только правый.
И тут же он окоченел от ужаса – прямо перед ним лежал труп. Даже если бы Бруни хотел закричать, то не смог бы. Горло отказалось выпускать голос наружу.
– Ах ты ж! – ругнулся кто-то.
– Говорю же, иди вдоль шпата или слюды. Легче ведь.
– Да знаю я!
Бруни осторожно повернул голову. В небольшой узкой пещере находилось еще два человека. Неизвестные что-то делали у каменной стены.
– Закончить бы поскорее, – сказал один, – а то шлындают уже все кому не лень. Сегодня вон двух поймали.
– Осторожнее, не дави так силой. И не говори, уже с десяток трупов набрали.
– Хорошо хоть не надо будет избавляться. После того как жахнет, никто ничего не найдет.
Бруни увидел, как от кучи, которую он сразу не заметил, потянулась то ли плеть, то ли нить.
«Гремучая соль!» – он понял по запаху.
Это сын горняка мог опознать на раз. И чем занимаются эти двое, Бруни тоже понял. Видел однажды, как работают землевики на подрывах. Даже знал теорию, отец объяснял. Генасы закладывали гремучку, пропитанную едкой водой, в узкие углубления в породе, да так плотно, что в маленькую щель помещалось гораздо больше обычного объема. Иногда соль продвигали в мельчайшие внутренние полости или заменяли ею минеральные вкрапления. Так делали очень редко – обычно не требуется в горном деле таких ювелирных работ. А вот эти, кажется, как раз ювелирничали.
Где же они находятся? Сколько он пролежал без сознания?
Через какое-то время Бруни уже казалось, будто он на всю жизнь запомнил труп перед собой. Дублет на мертвеце выглядел старым и потертым, а вот серый плащ с синей каймой – нет. Видимо, владелец недолго носил его. Судя по багровому пятну вместо половины лица, и его хорошенько ударили, как самого Бруни. Он старался не думать о том, что, скорее всего, разделит участь неизвестного мужчины. И, кажется, не только его: под ногами чувствовалось что-то не очень твердое. Точно не камень и не гремучая соль. Посмотреть туда было страшно – для этого надо сдвинуться с места, а он не мог. И не хотел. Ведь заметят. Бруни боялся лишний раз даже вдохнуть, не то что пошевелиться.
Внезапно стало светлее.
– Ну, как у вас тут дела?
В пещере появился третий человек.
– Почти закончили. Полчаса – и все.
– Отлично. А у вас крыса живая, знаете? – сказал этот третий и пропал из виду.
Двое повернулись в сторону Бруни. Он сжался от страха. Сейчас его убьют.
Один из мужчин поднялся. Вдруг оба застыли.
– Ты… Ты чувствуешь? – сказал поднявшийся. – Это… Поглоти меня земля, он поставил щит с замыканием на всю пещеру! Эти ублюдки решили похоронить нас здесь!
Мужчина начал грязно ругаться. Второй так и сидел у стены. Бруни показалось, что он тихонько смеется.
– Тебе весело? Мы сдохнем! Фитили проложены по другому карману! Мы не выйдем отсюда!
– Признаться, я ожидал чего-то такого.
Первый буквально ревел от ярости.
– Успокойся уже, – сказал ему второй. – Ничего теперь не поделать. Такое замыкание силы мы не снимем.
Сыпавший проклятиями человек неожиданно ринулся на своего напарника, но тот одним плавным движением вскочил на ноги и увернулся. А потом с размаху впечатал напавшего головой в каменную стену. Тот мешком упал, и победивший свернул противнику шею. Потом посмотрел на Бруни.
– Так ты жив, – сказал он, снова садясь у каменной стены. – Надо же, я думал, убил тебя.
Бруни вздрогнул.
– Ты уж прости, нельзя было, чтобы кто-то видел нас. Как тебя зовут?
Бруни молчал.
– Ну да… Сам не знаю, зачем говорю с тобой. Но мы, как, может, ты понял, оба уже мертвецы, так почему бы и не поговорить. Знаешь, где мы?
Бруни молчал.
– Внутри Мраморного утеса. Никогда не понимал, почему Мраморный, он же гранитный… Вот. А над нами, парень, Верхний город. А повыше и вот туда, – мужчина показал рукой направление, – Ледяной дворец. И когда вся эта гремучка бахнет – все полетит вниз.
– Снежная Длань не позволит!
У Бруни наконец-то прорезался голос, и он обнаружил, что говорить больно.
Мужчина покивал.
– Если бы нашел, то да, не позволил бы. И он, кстати, ищет… Да только успеет ли? Интересно, додумался ли у него кто-нибудь посмотреть под ноги? Хотя слишком близко к поверхности мы гремучку не закладывали… Первый слой начинается на глубине с высоту дворца. А если уже и знают, то соль так быстро не достать. Жаль, конечно… Я, честно сказать, надеялся ведь, что все обнаружат и лавочку эту прикроют.
Бруни ничего не понимал.
– Вас казнили бы тогда.
– Дочка у меня… – неожиданно тихо и будто невпопад произнес мужчина. – Больна смертельно, а лечить такое одни остроухие умеют да в Унат-Хааре. Вот только денег у меня не было. Потому и согласился. Они заплатили много. Очень. Я еще продал то, что смог. Отправил жену с Мией за море. Пусть живет мое солнышко.
Мужчина улыбнулся и снял с руки браслет: странный, нелепый, из цветных бусин разного размера.
– Но почему вы не рассказали все, когда отправили их?
– Сегодня ведь только и отправил. Платили-то частями. А почему не рассказал… Да надеялся после всего уехать за семьей. На последнюю часть денег. А тебе, парень, не повезло, да? Не разведчик ты, не стражник. Лимоны при тебе были. Что вообще на скале той делал? Хотя… Мужик за тобой следил. Он под тобой, кстати, сейчас.
Бруни сглотнул. Кто-то за ним следил? Он знал, что лорд Эйсгейр проверял всех слуг и не только, но не знал, по какой причине.
– Про слежку я не знал. Я… Гулял просто. Там красиво очень.
– Красиво, – согласился мужчина и замолк.
Больше они не говорили.
Сколько времени прошло, Бруни не мог даже предположить. Он пытался пошевелиться, хотя бы слезть с трупа, но было очень больно и силы мгновенно оставляли его. А даже если бы и мог он ползти, что с того? Из пещеры не выбраться.
«Мамочка, прости», – думал Бруни, позабыв, что парню двадцати лет говорить «мамочка» как-то не положено.
Мать не хотела отпускать его в Эйсстурм. Боялась, погубит большой город ее самого младшенького. Отец тоже не хотел: горняку до мозга костей не нравилось, что сын вознамерился из дома уехать, да еще и бабьим делом заниматься. Бруни часто ссорился с ним. А теперь ему захотелось еще раз услышать крепкую ругань отца и почувствовать ласковые объятия матери.
Мужчина внезапно встрепенулся, застыл, будто прислушиваясь. А Бруни взмолился. Не Покровителям, не Богине жизни, а…
«Милорд, спасите меня!»
Часть IX. !