Нико Кнави – Отделенные (страница 88)
– Милорду дозволено явиться одному, – сказал Торддин, сообщив, что всем полагалось иметь спутницу или спутника.
Эйсгейр фыркнул. Дозволено, видите ли. Хотелось бы посмотреть, как ему запретят. Еще он поглядел бы на лицо благородной дамы, получи ее супруг «дозволение» явиться на прием без нее.
«Интересно, – подумал рыцарь, – а Нирию пригласили?»
Если да, то компании у нее тоже не имеется. Если нет, то… Она может стать его спутницей. Рыцарь почти не сомневался: никакого приглашения магистр не получила. И ему жутко захотелось показать фигу всем этим снобам. Но такой поступок вызовет немало сплетен, которые могут утопить репутацию Нирии… Тем не менее поинтересоваться, не желает ли она составить компанию, никто не мешает.
– Ладно, Торддин, уведоми ректора, что я изволю явиться, может, один, а может, и не один, и готовь одежду на завтра, – распорядился Эйсгейр, выслушав правила приема, которые озвучил камердинер.
У бедного Торддина задергался глаз. Вообще-то, так не делалось. Ответ на приглашение следовало отправлять не позднее чем за неделю до приема, и прилежный камердинер уже все сделал. К тому же полагалось сообщать точно, кто посетит мероприятие. А не вот это вот «один или не один». Впрочем, перечить своему владыке Торддин не стал и ушел решать проблемы рыцарской невежливости.
«Утопиться от этих правил можно», – подумал Эйсгейр, отправляя посыльного к Нирии.
Что ж, ради дела придется потерпеть. А в следующий раз пусть Ормунд напрягается или кто-нибудь из других потомков. Представив любимого племянничка, танцующим на каком-нибудь балу, а не размахивающим топором, Эйсгейр улыбнулся.
К его великому удовольствию и не менее великому удивлению, Нирия согласилась посетить вечер в академии. От предвкушения вытянутых лиц Эйсгейр даже повеселел. Ух, надавят они господам на благородные мозоли! Да и чего скрывать, хотелось на время оказаться подальше от дворца и тяжелых размышлений, которые навевало происходящее в нем.
Нирии пришлось сплавать за нарядом во Всесвет, но проблемой это не стало – по слову рыцаря ей предоставили переход порталом.
Платье магистр надела прелестнейшее. Увидев его, камердинер пришел в ужас: оно не сочеталось с выбранной для Эйсгейра одеждой. Рыцарь поспешил заверить его, что все в порядке. Появись великий лорд Северных земель и глава Всесвета в подходящих друг другу нарядах, королевство от сплетен просто лопнет. И так лопнет, чего уж там.
Видимо, в умной головке Нирии родились такие же мысли.
– Ничего страшного, господин Торддин, так будет лучше, – сказала она, извиняясь перед камердинером за беспокойство. – Милорд, прекрасно выглядите.
– Не блистательнее вас, миледи.
Нирия действительно смотрелась потрясающе. И, судя по всему, собиралась ошеломить почтенную публику, потому что наряд выбрала весьма смелый. Даже дерзкий.
Ужин давала Королевская академия, средоточие науки, и дамам запрещалось появляться там с голыми плечами, глубокими декольте и шлейфами на платьях. То есть наряду предписывалось быть условно строгим и приличным, соответствующим статусу заведения. У Нирии же присутствовал и глубокий вырез, и обнаженные плечи… Но поверх основного светло-голубого платья красовалось тончайшее золотистое кружево, по сути – второе прозрачное платье с высоким горлом и длинными рукавами. Стоило оно баснословных денег. Эйсгейр сомневался, что у самой королевы найдется целое платье из унат-хаарского кружева.
На плечах и груди цветочный узор был совсем ажурным, позволяя Нирии демонстрировать весьма прелестные прелести. Книзу цветов становилось больше. Присобранная по бокам юбка чуть открывала туфельки при ходьбе. Запрет шлейфа подразумевал ровный подол, но буквальная формулировка оставляла лазейку, которую хитрая Нирия не преминула использовать.
Она и соблюла правила, и нарушила.
«Надерзила, ох, надерзила», – чуть улыбаясь, думал Эйсгейр.
И даже жалел, что Торддин, выбиравший ему одежду, дерзить не умел.
Кроме всего прочего, голубой с золотом наряд Нирии отлично подходил месту мероприятия: в Королевской академии носили плащи и головные уборы похожих цветов.
– Как у миледи получилось так быстро раздобыть столь гениальный наряд?
– Я схитрила, милорд, – шепнула Нирия, поднимаясь на портальный пьедестал. – Кружево от другого платья, а подол подшили вчера вечером.
Ну не прелесть ли эта женщина? Других спрятанных в одежде намеков Эйсгейр разглядеть не мог, но это пусть дамы догадываются, что им решила «высказать» бывшая простолюдинка.
Как и ожидалось, когда Эйсгейр с Нирией появились в портальном зале академии, встречавший всех Гилрау Лаэрдэт замер, выпучив глаза. Жена ректора совсем уж неприлично застыла с открытым ртом. Рыцарь мог только гадать, вызвано это нарядом Нирии или ее прибытием. Впрочем, Гилрау с супругой быстро спохватились. Привычно расшаркиваясь, они глядели то на декольте спутницы Эйсгейра, то на подол ее платья, решая, приемлем ли такой наряд, но, видимо, сочли, что приемлем.
«Вот же ты, медузья слизь!» – подумал рыцарь, улыбнувшись ректору и обменявшись приветствиями с ним и его женой.
Ведя Нирию к их месту за огромным столом, Эйсгейр залюбовался своей спутницей. Та прямо светилась от того, какое впечатление ей удалось произвести. Да что уж там. Затмила всех. Если трюк с подолом пришел в голову и другим женщинам, то вот «недекольте» и «неголые» плечи были только у Нирии.
На щеках у нее проступили озорные ямочки. А еще она очаровательно забавно морщила нос, когда смеялась или улыбалась.
«Совсем как Эльвейг», – подумал Эйсгейр, и мысль эта была не о женщине, которая умерла тридцать лет назад.
Нирия заметила его взгляд и улыбнулась, при этом слегка покраснев.
Голос второго собеседника Шелана в королевском дворце мгновенно отвлек Эйсгейра от созерцания красавицы. Это оказался не граф Дайен. Рыцарь смотрел и не мог поверить своим глазам.
Брат королевы.
Глава 4. Великий защитник
После не очень долгих споров и обсуждений отряд двинулся к дольмену. Выбрали путь через самого огромного древесника – Мильхэ пообещала завалить его быстро и бесшумно, хотя никто даже не представлял, как она собралась это сделать.
Они шли, и ведьма тихо направляла их. Фар подумал: а не отслеживает ли она лозы-плети? О таких умениях он не слышал, но почему бы и нет? Например, с помощью воды. Должна же быть в древесниках вода.
Наконец отряд оказался на дороге, по которой Фар пробегал пару часов назад. Прямо там, где она поворачивала на восток к уже не существовавшему орочьему селению, и сидел древесник.
– Они даже такие огромные бывают? – прошептал Рейт, вытаращившись на чащобного великана.
– Мы все трупы, – еле выдавил из себя Геррет, глядя на Мильхэ, – если твой план провалится.
А ведь они даже плана ее не знали! Все-таки доверяли ей больше, чем сами это осознавали. Ледяная ведьма пробурчала, что не провалится, но Фару показалось, в ней уже нет прежней уверенности.
– Стоим здесь, – скомандовала Мильхэ, – дальше ни шагу, пока не скажу.
Из ледяной глыбы, которую тащила за ними Ирма, вытянулись водяные плети и вошли прямо в землю. Через четверть часа Мильхэ заговорила снова.
– Геррет, передвинь круг тишины на древесника.
Когда тот выполнил просьбу и кивнул, на лице Мильхэ отразилось напряжение. В этот самый момент чудище вздрогнуло, выдернуло плети, попыталось подняться, но не смогло. Под ним виднелся лед – кажется, древесника проткнуло копье из-под земли. Он дергался, шевелил лапами… И ничего, кроме шелеста деревьев, не было слышно.
Ледяная ведьма невнятно ругнулась, и Тварь задергалась еще сильнее.
– Ой-ей, к нам гости, – прошептал Рейт. – Мильхэ, поторопись…
Парочка жнецов, пробегавших рядом, увидела незваных двуногих. Твари зафыркали, опустили головы и ринулись на отряд. По утрамбованной, сухой земле дороги их копыта стучали оглушительно громко. Близнецы приготовились встретить Тварей мечами, Фар – клыками и когтями, Геррет – огненным шаром. Но это будет так шумно, что проснется весь лес, и вместе с ним – их смерть. Они ждали…
Древесник взмахнул плетями, тускло блеснула вода – и тело монстра прошило насквозь ледяными лезвиями. Через мгновение они провернулись, Мильхэ с хрипом выдохнула, две лапы древесника беззвучно повалились на землю. Вслед за ними медленно оседал и он сам.
Жнецам сразу стало не до двуногих. Они бросились к древеснику и… Лес словно сошел с ума. Со всех сторон к свежему источнику целебной смолы сбегались-слетались-сползались Твари и прочая живность. Слышался топот копыт, рычание, шелест крыльев. Жнецы, скорпикошки, мантикоры, змееклювы, откуда-то выползли жгучеиглы и…
– В жизни столько сплюшек не видел, – прошептал Рейт.
Верхнюю часть древесника облепили рогосплюшки. Из-за них никто и не ходит в Темные Чащи ночью. Между перьями-рожками похожих на сов пичуг проскакивали крохотные молнии. Увидеть на Тракте сплюшку считалось не к добру. Очень-очень не к добру: где одна, там и целая стая, которая означала верную смерть в Чащах. Шутка ли, отбиваться от кровожадных крошек, жаждущих выклевать тебе глаза вместе с лицом, пока твою тушку пытаются покромсать жнецы и расплющить в лепешку древесники? Получать молнии тоже приятного мало. Неудивительно, что ночью в Чащи не суется даже самый отшибленный чащобный маньяк. Кроме ледяной ведьмы, разумеется.