Нико Кнави – Отделенные (страница 87)

Когда я кивнула, он неожиданно громким голосом прокричал:

– По коням.

До меня вдруг донеслась эльфийская речь:

– Пусть Сердце Леса укроет тебя, дочь моего народа.

Я хотела было ответить такой же традиционной фразой, но не смогла. Говоривший выразил так одобрение моему поступку, но я не могла сделать этого для него. Для всего их отряда.

– Я услышала тебя, сын моего народа.

– Ты слишком добрая, Молчунья, – прошептал Малкир, подсаживая меня на коня.

Может быть. Я постаралась выкинуть из головы образы казненных сородичей. В конце концов, они заслужили. Заслужили ведь?

Повозки вновь покатили сквозь мрачные Чащи. Лес, казалось, угрожающе нависал над караваном, хотя по обе стороны от дороги, такой же широкой, как мост, на довольно большом расстоянии ничего не росло. Был только снег. И тени от деревьев на нем. Причудливые, зловещие, тени будто извивались, тянулись к дороге, чтобы утащить в лес тех, кто осмелился ехать через него. Кое-где под снегом угадывались очертания искореженных повозок, колес, изломанных сундуков. Взгляд вдруг выхватил черный остроконечный шлем. Рядом с ним неприятно желтел череп. Редкость – Твари обычно утаскивают тела в чащу.

Впереди сверкнула вспышка – кто-то кинул слепящую гранату, – и вскоре мы проехали мимо древесника. Еще маленького, но способного повалить трактового тяжеловоза. Существо, состоявшее, казалось, лишь из веток и листьев, тряслось, ослепленное яркой вспышкой.

От разгоряченных коней клубами валил пар. Стало холоднее, а может, так казалось из-за гнетущей лесной тени. Даже разговаривать не хотелось. Да и делать это в грохоте железных колес, стуке копыт и звоне брони было непросто.

Раздался рев. Между деревьев проскользнула крылатая тень и взметнулась вверх, но ее тут же настигло ледяное копье. Тварь рухнула вниз. Мантикора, скорее всего.

Так и ехали. Иногда к Тракту вылезали Твари, но генасы в голове колонны быстро расправлялись с ними. Интересно, сколько Тварей вылазит к Тракту во время «недовольства Леса»?

Глава 3. Бремя

Вместе с группой следователей прибыл и глава дома Валиссин, которому Арделор приходилась племянницей. Оронаэл Валиссин оказался внушающим благоговение гигантом. Возвышаясь над своей свитой, как могучий кедр среди ясеней, он оглядел просторный зал.

– Пусть Сердце Леса укроет тебя, сын моего народа, – сказал он Миррину, сойдя с портального пьедестала.

Тот ответил такой же традиционной фразой, и Оронаэл поприветствовал Эйсгейра. Разливаться попусту эльфы не стали, от еды отказались и принялись за работу. Первым делом посмотрели то, что раскопал Миррин, и… Началось: следователи вызвали на новые допросы всех, кто хоть как-то мог быть причастен к похищению, и тех, чья тень упала слишком близко от академии.

Скрыть гибель Иллитее оказалось несложно – о вчерашних обысках из эльфов знал только Миррин. Запертых в тронном зале и трапезной генасов объяснили тем, что их привлекли по другому делу. Впрочем, присланные Светлым Лесом следователи не стали слишком ими интересоваться, по крайней мере, пока. Эйсгейру это показалось странным, особенно с учетом того, как скрупулезно подошел к расследованию Миррин.

Сам Миррин, как только его допросили, еще раз посетил особняк, где обнаружили тело Иллитее. Нашли ее не в самом доме, а в саду под цветочными клумбами. Кто-то из гвардейцев заметил, что розовые кусты высажены чуть криво, хотя все вокруг было идеально ровным. Так и обнаружили Иллитее. Больше ничего подозрительного там не нашли.

Эйсгейр задавался вопросом, почему «знающие» вообще оставили тело. Разве нет среди них генасов, способных его уничтожить?

– Весь город на ушах, милорд, – сообщил Виркнуд, по зову Эйсгейра явившийся в кабинет.

Рыцарь вздохнул. Сначала история с арсеналом, теперь это… Уже и Эвенрат встревожился. Пришлось встретиться с королем: рассказать о произошедшем, заверить, что прикладываются все возможные и невозможные усилия по всем важным и неважным вопросам. Но Эйсгейра все время мучил свой вопрос: из-за чего в действительности переживает столица? Из-за того, как похищение скажется на дипломатии? Или это может помешать каким-нибудь мутным делам?

– Что-нибудь еще нашли?

Виркнуд покачал головой.

– Мои парни – нет. И стража тоже ничего не отыскала. Простите, милорд, но это наталкивает на определенные мысли.

– Какие же?

– Эльфы сами свою леди и выкрали. Вряд ли те, кто ее сейчас ищут, хотя кто их знает.

Эйсгейр снова вздохнул. Уж если шерстяная голова и его деревянность пришли к одинаковым выводам…

– Ладно, пусть они сейчас сами этим занимаются.

– Милорд, но это… Опасно!

– Чем?

– А не пытаются ли вас подставить? Вы же обещали защитить эту эльфийку. Не заявят ли остроухие, дескать, люди совсем озверели, Детей Леса губят? Как бы до худшего не дошло. И из-за меньшего войны начинались. Периам у нас еще со своими солнцелобыми.

Эйсгейр опять вздохнул и тут же подумал, что в последнее время слишком часто это делает. А Миррин и Виркнуд пугающе единодушны в слишком серьезных вопросах. И все это складывается в такое бремя, какое может оказаться не под силу даже рыцарю первого ранга.

– Дальше видно будет. Как продвигается дело с солью?

– Никак, милорд. Я вынюхал полупустой склад в южных доках, ближе к утесу, но там уже ничего нет. Только бумага, в которой гремучку хранят.

– А пропавшие?

Виркнуд снова покачал головой.

– Я не нашел ни своего человека, ни человека Малкира, хотя мне давали его вещи. Вчера дождь прошел, смыло все следы. Я порыскал, конечно, везде, где они предположительно ходили, но… Ничего.

– В южных доках, говоришь?

– Туда бросили вдвое больше людей, чтобы прочесать все. Малкировы прихвостни с городской стражей сейчас рыщут по северной части города.

– А академия?

– Пусто, милорд. Только учебные запасы.

Эйсгейр вспомнил про другое.

– А что там с тюрьмой и ар-вахану, которых забрал Гилрау?

– Почти ничего.

– Почти?

– Выяснили, что через несколько дней после этого Гилрау приехал в Бергнес. Возможно, привез волчиц туда. Вот и все. Думаю, теперь только от него самого можно узнать, куда он их дел.

В кабинет постучались: пришел Эамонд, и Эйсгейр отпустил разведчика.

– Есть новости о доме солнца в Бергнесе?

– Пока нет, милорд. Разведчик отчитался, но сам еще там.

– Чем занимается?

– Прикинулся нищим, попросился делать разную грязную работу за кусок хлеба да лежанку на ночь. Сами знаете, такие места мгновенно кучу подобного люда собирают.

Эйсгейр решил потом наградить разведчика. За усердие и актерский талант. Убедительно изображать нищих не так просто, как кажется. Да и делать низкую неблагодарную работу – тоже.

– Того подозрительного человека не видели больше?

Эамонд покачал головой.

– Нет. Я отправил еще одного парня. Как доложили первые разведчики, в этом доме солнца говорят не только на периамском, но и на одном из наречий энуби. Поэтому я послал того, кто знает некоторые.

С языками в Периаме была такая мешанина – кракен утопился бы! Общий, периамский, имперский энуби, неимперский энуби, доимперский энуби…

– Следующие донесения через неделю. При необходимости, конечно, могут быть и раньше. Кстати, милорд, насчет того разговора во дворце. Мы решили, третьим был граф Дайен. Не надо ли точно в этом убедиться?

Эйсгейр потарабанил пальцами по столу. Это следовало проверить давно, но никак не представлялось случая. Можно, конечно, заявиться прямо в замок к Дайену: «Ну-ка, граф, скажите что-нибудь». Но бред же…

– Ты клонишь к чему-то определенному, Эамонд?

– Камердинер Тóрддин говорил, вы уже пропустили четыре приглашения на разные приемы. Признаться, он, скорее, жаловался, ведь ему приходится от имени милорда придумывать извинения. Завтра будет вечер в Королевской академии. Может, вам стоит появиться там? Граф Дайен не должен пропустить этот прием. Я не стал бы предлагать, милорд, но тот разговор в королевском дворце слышали только вы и никто другой не сможет определить голоса.

Эйсгейр хмыкнул и задумался. Великосветские рауты он не любил – не в последнюю очередь из-за нуднейших правил этикета – и посещал только официальные королевские приемы и те, что не мог пропустить из соображений вежливости. У него и так океан дел, к чему тратить время на танцульки и зубоскальство с благородными господами! Лишнее бремя. Но Эамонд предлагал недурную идею. Удостовериться, был ли Дайен третьим в той беседе, стоило давно. И лишний раз за Гилрау понаблюдать тоже не помешает.

– Завтра, говоришь? – со вздохом переспросил рыцарь. – Какие там условия?

– О, Торддин расскажет вам это лучше меня, милорд.

Послав за камердинером, Эйсгейр внутри себя чуть ли не молился, чтобы прием не оказался маскарадом. Самый нелюбимый вид этих бессмысленных занятий. К великому облегчению рыцаря, прием в честь основания академии проводился как званый ужин и даже без танцев. Ученые не танцуют!