Нико Кнави – Отделенные (страница 53)

Глава торговых дел любил поесть. Даже слишком. Своим необъятным животом он здорово выделялся из окружения владыки Северных земель. Его жена иногда ругалась, мол, будь они моложе, давно бы уже ушла от такого борова.

Сигсон отчитался владыке о делах, предоставил бумаги, которые требовал главный казначей, попутно отметив, что доходы из горняцкого Айсена почему-то упали за последние два месяца, но пока беспокоиться рано.

– Ладно, Сигсон, спасибо. А скажи, можно ли проверить, чего там Малкир в гильдии смотрит?

Эйсгейр успел прочитать переписанные Виркнудом листы. Это оказались накладные. Всего их было семь. Общего в них рыцарь не заметил: адреса разные, имена получателей – тоже. Как и указанные товары. Почти. В четырех, помимо прочего, значилась гремучая соль. Но лишь в четырех. Если добавить к ним листы, переписанные на всякий случай, то вообще какая-то муть получалась.

Глава торговых дел фыркнул.

– Он затребовал гильдейские бумаги за последние четыре месяца. Все мои люди только об этом и судачат.

– Как думаешь, зачем ему это?

– Не знаю, милорд, – Сигсон покачал головой. – Он попросил не определенного торговца, не определенный товар, а просто сразу все бумаги: и сводки по месяцам, и накладные.

– У него есть такое право?

– Он один из самых крупных торговцев. Может требовать многое.

– Вот что, Сигсон. Затребуй-ка и ты эти бумаги.

– Требовать сводки нет надобности, милорд. У нас хранятся копии за год.

– Значит, затребуй накладные. И посмотри все хорошенько.

Сигсон аж крякнул.

– Мне самому все делать, милорд? – вопрос прозвучал жалобно. – Там тысячи бумаг. Могу я поручить кому-нибудь?

– Только надежным людям, Сигсон. И сделать это нужно как можно быстрее.

Глава 6. Будущее с точностью в пять смертей

Вылазка Фаргрена прошла успешно. Если считать, что никто на него не напал. А вот обнаруженные почти полторы сотни жнецов и больше десятка древесников сводили этот успех на нет.

Выживших Фаргрен не учуял. Никаких следов людей на поверхности, никаких запахов, кроме тех, что наполняли Темные Чащи, не нашлось. Если здесь и были населенные подземелья, как в Вешках, то проверить это надлежащим образом он не мог. Но количество древесников не позволяло питать радужных надежд: эти Твари пускали свои лозы-плети и глубоко, и широко, насколько хватало – могли и обнаружить людей под землей.

– Наконец-то! – сказал Рейт, когда Фар вернулся к отряду. – Мы уже говорили о том, как быть, если ты… того. Выкладывай давай.

Фаргрен и выложил.

– Полторы сотни жнецов? – У Геррета даже глаза на лоб полезли. – Ты уверена, что воду тянули? – спросил он у Мильхэ.

В ответ получил только ледяной взгляд.

– Зуб даю, если там кто из людей остался, – произнес Лорин, – то под тем домом из каменного дуба.

– Нарвемся на стадо, ты и яйницу свою отдашь, – буркнул Геррет. – Полторы сотни!

– Если не столкнемся со жнецами, – Фаргрен нашел острую ветку и начал выцарапывать на земле план деревни, – то, может, и получится проскользнуть. Древесники от того дома далеко, тихо пройдем – они вряд ли сдвинутся. Все они сидят вот здесь, – он ткнул в нужные места на плане. – Плети же не такие длинные, их там точно не должно быть.

– Как бы Тварей, знаете, там тоже точно не должно быть, – съязвил коротышка.

Идея сунуться в деревню ему явно не нравилась.

– Нас как минимум трое за то, чтобы пойти, Гер, – сказал Рейт.

– Угли на ваши дурьи головы, – буркнул Геррет. – Повезло тебе, Фар, что у этих отожженных тоже есть сестра, и они за нее всех готовы порвать.

Рейт весело подмигнул Фаргрену, отчего тот даже удивился.

Он, честно говоря, до сих пор удивлялся близнецам. То есть их отношению к товарищу-оборотню.

Если бы не Мильхэ и Геррет, Рейт и Лорин прибили бы его еще в Дубках. Это Фаргрен знал точно. Тем не менее новую идею о том, что не всех оборотней надо убивать, они приняли очень быстро, можно сказать, мгновенно. С чем связана такая широта взглядов у безбашенных наемников, с легкостью хватающихся за оружие, Фар не представлял. Хотя… С безбашенностью, наверное, и связана.

А теперь они еще и… понимают его, его отношение к сестре. И согласны пойти на риск ради волчьего выродка.

Три голоса против одного определили их ближайшее будущее с точностью в плюс-минус пять смертей. Мильхэ так и не сказала ничего. В ответ на вопрос, что она думает, ледяная ведьма выразительно и подробно промолчала.

Около часа ушло на то, чтобы сообразить какой-никакой план, и его первая часть – разобраться с оставшимися богомолами – решилась сама собой: Твари улетели от скуки и обиды. Поэтому, когда они наконец направились в деревню, Фаргрена беспокоил только поднявшийся северный ветер, из-за которого не получалось чуять, что впереди. Враги же, кем бы они ни были, наоборот, получали преимущество.

Добравшись по краю рва до разрушенных изб, отряд осторожно двинулся вглубь деревни. Отсюда до дома Фара получалось даже ближе, чем с восточной стороны.

Двигался отряд невообразимо медленно – идти приходилось как можно мягче и бесшумнее. У ледяной ведьмы получалось вполне сносно – дочь Леса как-никак. Два с половиной медведя позади нее грозили испортить все на свете. Пусть и шли они в круге тишины. Который тоже, кстати, замедлял: внутри круга нельзя было услышать ничего снаружи, а значит, приходилось постоянно бдить, не появится ли кто сзади.

Мильхэ руководила передвижением. Фаргрен уже почти не сомневался в синеватости ее ранга: ведьма выкинула новый фокус – она умела видеть следы, которые оставляли Твари. Геррету фокус не понравился, ведь на этот, пусть и простой, как утверждала Мильхэ, прием уходили силы. Немного, но все же уходили. А сила могла потребоваться им в любой момент без остатка. Тем более хранилища ледяных равнин опустели давным-давно, а на змеином рационе пополнять их не очень-то получалось. Но, как втихаря шепнул Лорин, Геррету просто-напросто стало обидно, потому что ему такой прием не был известен.

Трижды отряд менял направление, несколько раз все прятались в развалинах. Но потихоньку приближались к центру, и Фаргрен подумал, что у них, кажется, все получается. Впрочем, тут же одернул себя – зря он такое вообще думает: все получается очень редко, а запас удачи они исчерпали еще в Дубках.

Будто в ответ на неосторожную мысль, впереди из-за полуразрушенного дома показались рога. В следующий миг морду жнеца покрыло мерцание, и Тварь рухнула, никто даже сделать ничего не успел. Фар уже почти услышал треск и скрип проснувшегося древесника, но осознал, что жнец будто завис в воздухе: Мильхэ подхватила уже мертвую тушу на щит. Правда, порадоваться расторопности ледяной статуи тоже никто не успел. Через секунду с другой стороны улицы появился еще один рогач, а потом и еще один.

– Геррет, делай щиты, как я! – прошипела Мильхэ, окутывая силой страшные морды.

Через пару мгновений Геррет осторожно опустил тела, и все облегченно расслабились – Твари мертвы, древесники не проснулись. Фар подумал, что коротышка все же неприлично талантлив: да, ледяная ведьма вытворяла странные вещи, но Геррет мгновенно соображал, как и что надо делать. Может, у него тоже синий ранг?

Проходя мимо жнецов, Фаргрен удивился – огромные! Даже на Тракте такие нечасто встречаются. У одного он насчитал одиннадцать пар рогов-лезвий, уродливым ожерельем опоясавших шею. Верхние рога выходили из такого мощного костяного нароста на лбу Твари, что прорубить голову, наверное, ни у кого не вышло бы.

Фаргрен заметил заинтересованно-хмурый взгляд Геррета – тот внимательно осматривал убитых чудовищ. Мильхэ, без сомнения, уложила их своей странной атакой, которую все заприметили еще в Дубках. Бросив взгляд на морду жнеца, Фар отметил, как из узких дыхательных щелей на носу-топоре течет темная кровь. У других было так же. Как же Мильхэ валит Тварей? Набрасывает щит, это точно, но отчего они умирают?

– Они какие-то странные, – сказал Геррет. – Я никогда не видел у жнецов такой шкуры. Разве на ней бывали шипы?

Фаргрену даже стало немного стыдно: он заметил это только после слов коротышки. Чешуйчатая шкура убитых Тварей бугрилась отвратительного вида наростами с мелкими шипами. Он тоже никогда не встречал такого.

– Да весь этот поход становится все чудесатее и чудесатее, – сказал Рейт. – Богомолы, которые никогда не вылезали из Чащ, люди, живущие под землей, новые жнецы и… – тут он замолчал и махнул рукой на Мильхэ: та шла впереди и не могла этого видеть.

Геррет ухмыльнулся, Лорин расплылся в улыбке. Фаргрен тоже бы улыбнулся, но мог только оскалиться.

Отряд шел дальше, двигаясь теперь еще медленнее. Северный ветер сменился хаотичными порывами с разных сторон, и Фару это тоже не нравилось.

– Тихо спит в лесу древесник, сплюшки спя-а-а-т, – вдруг пропел Лорин начало известной всем наемникам «Чащобной колыбельной».

Да, самое время ее петь. Сейчас этот образчик наемничьего фольклора вспоминался как недоброе предзнаменование.

Которое быстро сбылось.

Когда Рейт, следивший за тылом, вдруг воскликнул: «Жнец!», Мильхэ резко развернулась и убила Тварь. Но было поздно – его копыта успели простучать по земле, хотя они этого не услышали. Зверь выскочил из далекого переулка, где ледяная ведьма уже не могла чувствовать следы.

Пара оглушающих мгновений – и… задрожала земля. Геррет снял ненужный круг тишины. Все услышали треск ломающегося дерева. Проснулся древесник, а значит им надо бежать. Позади, из переулков выскочили еще жнецы, отрезая путь к отступлению. Впрочем, отряд уже давно прошел «точку невозврата» – до нее они могли бежать назад. А вот после…