Нико Кнави – Отделенные (страница 48)

– Надоели ваши правила! – зло выкрикнул Фар, сжимая кулаки.

– Не смей кричать на меня, щенок!

Щенок?! Он волк, а не щенок!

Красная пелена заволокла глаза и… Он проснулся.

– Плохой сон? – донесся до него шепот Мильхэ: ледышка стояла на часах.

Фаргрен просто вильнул хвостом.

Это был один из его самых нелюбимых кошмаров. Он горько усмехнулся про себя. Нелюбимый кошмар… Будто бывают любимые. Ненавистный тогда уж. Хуже только сон, в котором являлась растерзанная мать и сестра. И почему ему никогда не снилось хорошее? Вроде же немало случалось приятного, счастливого.

Отца он любил. Тот был строг и мог выпороть за серьезную провинность, но делал это тем реже, чем старше становился сын. А та ссора… Глупость, в которой виноват сам Фар. Пусть отцу и не стоило называть его щенком, но все же. Фаргрен попытался представить, каким бы мог сейчас быть отец. Как дед? А Ирма? Какая она сейчас? Он попробовал представить и ее, но в голове возникал только образ матери. Фар старался увидеть ее живой, а не мертвой и растерзанной. Выходило плохо. Точнее, не получалось совсем.

Он положил голову под лапу. Твари чащобные, оказывается, все это время безбашенные близнецы и язва-коротышка, сами того не зная, отвлекали его от… Всего. Дорога, контракт и товарищи – лучшее лекарство для бродяги-ар-вахану. Путь сюда был долгим и почти смертельным, он успел затолкать мысли о том, что снова окажется в родных местах, на самое дно сознания. А теперь они снова всплыли. Всплыли и топят его самого, разрывая сердце болью, не давая дышать.

Когда Талек сказал об Ирме, Фар захотел увидеть ее, хотя и боялся этого больше смерти. Когда стало понятно, что все деревни будут как Вешки, если не хуже, он мучился от страха, что котенок снова мертв и его желание никогда не исполнится. Жизнеутверждающая философия Рейта временно отогнала эти мысли. Теперь же они вернулись, смешались и ударили с новой силой. Под дых. В голову. В сердце. Одновременно.

Завтра к полудню они уже будут в Снежных Рощах, родной деревне Фара. Там его дом. Отец построил его из каменного дуба, вопреки всем обычаям. Перед глазами встали светлые занавески, которые с любовью вышивала мать. В следующий миг они потемнели от крови. Руки матери, пекущие хлеб. Руки матери в черной расползающейся луже. Сеструшка-хохотушка Ри. Мертвая Ри. Братишка Альди с непослушными, вечно торчащими вихрами. Спокойный, с добрыми глазами отец. Кровавое месиво вместо них обоих. Ирма, ласковая как котенок. Мертвый котенок под растерзанной кошкой.

Его вдруг затошнило. Прямо как тогда, когда он все это увидел. Почему видение котенка с кошкой всегда ужасало его больше всего? Не потому ли, что он в глубине души знал: котенок остался жив?

Фара вывернуло наизнанку.

Внезапно он ощутил, как прохладные пальцы пробираются в шерсть до самой кожи.

– Такое лечить я не умею, – прошептала Мильхэ. – Никто не умеет.

Она села рядом и стала гладить его.

– Терпи, ар-вахану из Снежных Рощ, терпи.

«Все знает», – понял он. Ледяная ведьма обо всем догадалась.

Наутро, когда Рейт поднял всех, у Фаргрена болела голова. Мильхэ без лишних слов приготовила ему какое-то горячее снадобье, после которого стало гораздо легче. Голове, по крайней мере.

Дорога была сносной, поэтому шли они достаточно быстро. Когда показались первые дома, Фаргрен, сам того не замечая, ускорился, труся чуть впереди отряда.

Почуяв запах Чащ, Фар насторожился. В Вешках и Дубках он появился не сразу, и стоило убить богомоловых маток, пропал. Сейчас же Чащи чуялись еще до деревни, и сам запах был гораздо сильнее. Что это значит? Еще больше маток? Как в ответ над деревней показался летун. От хитиновых рож тошнило уже не меньше, чем от воспоминаний.

Фаргрен перекинулся, и его голая кожа сразу покрылась мурашками от холодного весеннего воздуха.

– Запахло Чащами.

– Где дом травника? – спросила Мильхэ, оглядывая окрестности.

– С северной стороны.

– Давайте обойдем с востока и сразу туда, – сказала ледяная ведьма.

Предложение показалось разумным, и они сошли с дороги в поля.

«Это участок кузнеца», – вспомнил Фаргрен, чувствуя под лапами землю, чуть пригретую солнцем.

У них ушло много времени, чтобы добраться до Снежных Рощ. Почти две недели они сидели в Дубках – зализывали раны, чинили как придется доспехи… Дороги уже давно просохли, поля – тоже. Вид голых пустошей нестерпимой горечью пролился на сердце и отозвался головной болью. Здесь должны быть люди. Ковыряться в земле, распахивать поля, а не… Не это. Да, Фара не слишком волновали местные жители – именно от них ему пришлось спасаться полжизни назад. Но не стала ли их участь и участью Ирмы?

Оказавшись на дороге, которая вела из деревни на восток, наемники все же решили разведать селение. Богомолов летало совсем мало. Их Фар только видел, но не чуял. А вот запах Чащ уже ничем не отличался от витавшего на Темном Тракте.

По дороге к первым домам пришлось отстрелить нескольких летунов, но это не составило близнецам никакого труда. Когда отряд уже шел по деревне, Фар заметил, что здесь неразрушенных построек больше, чем в Дубках. Внушало надежду. Неизвестно только, что эта надежда значила для него.

Перемещаясь от дома к дому, они медленно продвигались к центру. Фаргрен наконец почуял и богомолов. Вскоре разрушенные избы стали встречаться чаще, земля и дороги были завалены бревнами, обломками. Кое-где белели кости. Задерживаться и выяснять, чьи – животных или человека, – не стали.

Фаргрен дернул носом – в запахе Чащ почуялся новый. Точнее, старый, хорошо знакомый.

«Только этого не хватало…» – подумал он и перекинулся в человека.

– Здесь жнецы, – сообщил Фар остальным.

Близнецы ругнулись вполголоса. Да уж, как бы ни пришлось столкнуться со стадом – небольшого хватит, чтобы умереть всем, и очень быстро. Пока разделаешься с одной Тварью, другая цапнет рогами – и поминай как звали.

«Хотя с такими генасами, – пронеслось в голове у Фара, пока он превращался обратно в волка, – десяток-другой не должен стать серьезной проблемой, наверное».

Наемничье-боевая рутина вытесняла боль из сердца. Или приглушала. Во всяком случае, дышать Фар мог.

Мертвую тишину нарушали только их шаги да шепот ветра. Порой слышались поскрипывание и шелест. Иногда кричали птицы. С закрытыми глазами могло показаться, будто идешь по лесу.

Через некоторое время послышался далекий гул. Богомолы.

– Кажется, на севере, – почему-то прошептал Геррет.

Мильхэ вдруг остановилась. Потом жестом скомандовала идти назад, махнув второй рукой куда-то влево. Все посмотрели туда – в переулок, заваленный обломками и разным хламом. Заканчивался он, на первый взгляд, густыми кустами. Все бы ничего, вот только листьев на ветках было слишком много для середины весны. Древесник. А где один, там всегда будет и второй, и третий… Надо уходить, и как можно тише.

«Как мы пробрались так близко?» – подумал Фар.

Древесников он нежно ненавидел. И не он один. Все наемники питали к ним именно такие чувства – ненавидели любя. Или наоборот.

Причин для ненависти имелось много: по запаху почти не отличить – дерево и дерево, куда атаковать, чтобы убить наповал – непонятно, а драться – сложно. Маагены – и те не любили древесников: горели Твари не так хорошо, как хотелось бы. Двигались они сами не слишком быстро, но вот с их плетями-лозами даже оборотню нелегко было справиться. Кроме того, древесники чувствовали любые вибрации воздуха и земли. И если с первым генасы справлялись на раз – круг тишины и все, – то со вторым дело обстояло хуже: Твари улавливали даже топоток аксолек, что уж говорить о двуногих.

Причина для любви существовала одна: смола. Основа самых сильных известных миру лекарств. Естественно, дорогая – добывалась кровью наемников, которые и делали на ней деньги. Если выживали. А еще смолу пили Твари, временно теряя интерес к двуногим, если поблизости оказывался поверженный древесник или хотя бы его часть.

Отряду повезло. Лозы-плети не вырвались из-под земли, не понеслись вслед за ними, и наемники выбрались из деревни, решив не играть со смертью и обогнуть селение с востока, как делали с самого начала. Чем дальше они уходили на север, тем мельче становились куски домов.

– Это там травник жил? – послышался шепот Лорина.

Все посмотрели, куда он показывал.

Над останками строений возвышался большой темный дом. От двора, кажется, почти ничего не осталось, сараи и хлева – разрушены, чудом уцелели сени, хотя их построили не из каменного дуба.

У Фаргрена внутри все заскулило. Заколоченные ставни ржавыми гвоздями впились в его съежившееся от боли сердце.

Он отрицательно мотнул головой, когда все посмотрели на него, ожидая ответа.

– Попробуем пробраться туда? – предложил Рейт. – Он ближе, но не так близко к центру.

– Не стоит, – проледенила Мильхэ. – Вдруг тут еще древесники есть.

Глава 3. Утекать как придется

Шорох…

Я подскочила. Где я?! Почему не чувствую силы? Что это за…

– Тише, тише, – зашептал кто-то, укладывая меня обратно. – Не бойся, все хорошо, ты в безопасности.

Меня успокаивала женщина. Человек.

– Помнишь, что с тобой случилось?

Что случилось? Главный Гад… По телу прошла дрожь. Где я? И это… кровать?

Большая кровать с мягкими пуховыми одеялами. Красиво обставленная просторная комната. Резные шкафы и тумбы. Справа от кровати – два кресла и столик с графином воды на нем. Слева – дверь. Из-за плотных штор напротив меня пробивался свет.