Нико Кнави – Отделенные (страница 37)

Вместе с наместником он перелился в кабинет.

– Боюсь, милорд, – начал Эамонд, едва Эйсгейр навел круг тишины, – выяснить, кто какие поправки предлагал, уже не получится. Но так как их оформляла Высшая коллегия ученых, я решил заняться ее составом. Так вот, из двадцати семи ученых восемнадцать состоят в Обществе Знающих, милорд. В том числе – Гилрау Лаэрдэт.

– Разве не «знающие» у нас твердят, будто наука не должна зависеть от политики? – пробормотал Эйсгейр и помрачнел: вспомнил, как месяц назад «знающие» кривились, узнав, что Снежная Длань дарит им особняк Эльвейг.

За жену стало еще обиднее – именно она, основывая общество, хотела, чтобы его ученые не занимались политикой и не зависели от нее. Может быть, ее идеалы были несколько наивны, может быть, причастность или непричастность к делам правления можно трактовать сколь угодно вольно, но… Вмешательство в закон – явное предательство идей Эльвейг.

– Оставшиеся девять генасов состоят в нем тайно, – добавил Эамонд, чем окончательно испортил настроение рыцарю.

– Это что же, вся наука у нас в руках тех, кто забыл, что у них в уставе первой строчкой написано?! – Эйсгейр разозлился сильнее, чем даже сам ожидал. – Тайное членство, ну надо же! Слизь медузья!

– Это еще не все, милорд. Мои парни достали списки членов общества. Вряд ли стоит считать их полностью достоверными, но по ним выходит, две трети этих ученых – из Периама.

– Значит, точно оттуда плавники растут, – рыцарь вздохнул и подумал, что это было очевидно и без всякого шпионажа. – Кстати, а сам что думаешь? Поправки, «знающие», Периам…

– «Знающих» гнать поганой метлой, милорд, зря им дали здесь место.

– Сам уже жалею, – снова вздохнул рыцарь, ничуть не обижаясь на слова старика.

За это он и любил своего наместника – тот всегда мог прямо указать правителю на ошибки. Но ведь тогда они оба ничего не знали. Да и Общество вполне могло существовать в Эйсстурме и без всякого особняка, ведь его члены – пусть их насчитывалось не очень много – и так жили здесь.

А вот за жену рыцарю было уже не просто обидно, а больно. Эльвейг так старалась, так усердно работала, всю себя посвящала Обществу Знающих, своему детищу. Причем, можно сказать, единственному: иметь детей последняя жена Эйсгейра не могла. И вот какие-то подонки испохабили весь ее труд. Да еще ради чего? Во имя рода людского?

– Но может, это и к лучшему, милорд, – продолжал Эамонд. – Будут, так сказать, на виду. А законы… Подозрительно, конечно, но странно. Если они вступят в силу, эльфы долго ждать не будут, помня о Периаме. Уйдут сразу, торговлю прекратят. Светлому Лесу от этого ни холодно ни жарко. Королевство, впрочем, тоже проживет, но разве кто-то хочет терять немаленький доход? Ради чего? Ладно, Периам со своим солнцелобым культом, но южные лорды? Они-то больше всех получают от торговли с эльфами. – Старик покачал головой. – Вводить такие законы имеет смысл, только если сделать Светлый Лес частью королевства. И в таком случае эльфы окажутся в плачевном положении. И не только они.

Вот и Эамонд сказал то, что думал сам Эйсгейр. Все эти поправки имели смысл, только если Светлый Лес будет завоеван. Сделать это можно, лишь убив Милихэна. Рыцарь не знал подробностей, но ему было известно, что мощная защита, не пропускающая непрошеных гостей в эльфийское государство, напрямую связана с королем. Именно из-за нее у императора Лекарта ничего не вышло. А без своего правителя Светлый Лес может и не устоять. Но кому еще известна эта эльфийская тайна первостепенной важности? И как об этом узнали?

– А о завоевании Леса что думаешь?

– Да как его завоевать-то, милорд? Ни Алинас, ни Периам не смогли. – Эамонд помолчал немного. – И не дело это, милорд. Королевство не выдержит такой встряски. Слишком большой кусок, чтобы его проглотить. И если по чести, – добавил старик уже совсем тихо, – то подлое это дело. Злое. Зариться на чужое – низко.

Словам Эамонда рыцарь порадовался: у его наместника и голова на месте, и совесть еще на плаву. Но вот надеяться, будто у других благородных господ с этим все в порядке, – не стоило. Тем более с учетом уже известного.

«Надо бы наведаться в особняк Эльвейг…» – подумал рыцарь, глядя, как Эамонд разворачивает на столе план южной части города.

Наместник уже перешел к обсуждению других вопросов, и на время пришлось забыть о проблемах Светлого Леса.

Вечером, уже после ужина, пришел Виркнуд, не запинаясь о Ярла Мурмярла лишь благодаря волчьей сноровке. Вопреки обыкновению, Эйсгейр принял его в своей любимой комнате, где висел портрет Эльвейг.

– Пока все тихо, милорд, – отчитался Виркнуд. – Шелан и Дайен сидят в своих замках.

Рыцарь предложил ему вина. Если все тихо, почему бы не расслабиться немного? Мурмярл потребовал показать, что там налили его любимому оборотню, но не дали ему, и недовольно отпрянул, когда Виркнуд сунул чашу ему под нос.

– Гилрау – в Бергнесе, – продолжил разведчик, глотнув золотистого вина.

Эйсгейр вдруг подумал, что в последний месяц Ротьоф – он отвечал за быстрые перемещения эйсстурмских разведчиков – работает особенно много. Надо бы дать ему в помощь кого-нибудь.

Ротьоф стал рыцарем третьего ранга не очень давно и в полную силу еще не вошел. На перемещения стихией он был способен, еще будучи только в четвертом ранге. А месяца три назад проснулся и понял – сил прибавилось. Но когда именно и как это произошло, он и сам не знал.

Да и никто не знал. Ни почему и как рыцари переходят с ранга на ранг, ни каким образом обычные стихийники становятся рыцарями. Почему они – люди, способные превращать собственное тело в воду, огонь или другую стихию, – вообще рождаются? Почему рыцари могут общаться мыслями, а обычные стихийники – нет? Как генасы перерождаются в стихийников? Почему стихийники рождаются только среди людей? Ответ на море подобных вопросов всегда был один: воля Покровителей.

Называть рыцарей рыцарями и обозначать их ранги придумали, конечно, люди. Эйсгейр подозревал, что его первый ранг, возможно, не первый, что можно стать еще сильнее. Хотя куда уже сильнее… Да и зачем? Он и так от своей силы сунуться никуда не может, чтобы об этом тут же не узнали. Одни неудобства. Потому и приходится почти всегда быть отдельно. Ну ладно, не всегда. Но гораздо чаще, чем того хотелось бы…

Виркнуд позволил Ярлу Мурмярлу запрыгнуть ему на колени. Стало казаться, будто разведчик утонул в белом облаке.

– Да, милорд, может, вы это уже знаете, но в Эйсстурм заявился Малкир Ортхирский Мясник.

– Вот как? Этот-то мерзавец что у нас тут забыл?

– Один из разведчиков случайно заметил его на пропускном пункте, а потом другой парень видел в Гильдии торговцев не далее как шестнадцатого дня этого месяца.

– Значит, как минимум два дня уже здесь. Ясно. К нему, надеюсь, приставили людей? Не хватало и нам «Звездной поляны» или того хуже – Ортхирской резни.

– Конечно, милорд.

Малкир иногда бывал в Эйсстурме. А если появляется он – жди беды. К счастью, в Северных землях пока случилось всего одно громкое происшествие, за которым, как все были уверены, стоял этот негодяй.

Три года назад Ортхирский Мясник и его банда вырезали чуть ли не половину поместья к югу от города. Среди жертв оказалось даже несколько женщин. При этом – ни одного очевидца не было. Доказать причастность Малкира не смогли.

В других местах, особенно на побережье и в южных провинциях, таких событий происходило гораздо больше. Стоило приехать этому торговцу, как через месяц-другой обнаруживались пропавшие и убитые. В основном такие же, как сам Малкир – так он устранял соперников и врагов. Жалеть о тех людях, конечно, не стоило – сплошь контрабандисты, грабители, работорговцы, нечестные на руку купцы, – но тем не менее…

Эйсгейр думал, после «Звездной поляны» Малкира хотя бы упрячут в тюрьму – одной из жертв оказался родственник королевской семьи! Не слишком близкий, но все же. С чего вдруг тот оказался среди людей, одна половина которых была работорговцами, а вторая – контрабандистами, интересный, конечно, вопрос… В любом случае просто так оставить это не могли. Старый король приказал доставить Малкира к себе, и тот – удивительно! – явился. О чем его там допрашивали или что сказал ему король – никто не знал. Но бандита-торговца отпустили. Эйсгейр всегда удивлялся, как с таким хвостом подозрений этому прохиндею удается оставаться живым и на свободе.

Обычно Малкир приезжал в Эйсстурм ближе к осени, а не весной. Почему же сейчас изменил своим привычкам?

– Пусть ребята будут поосторожнее. Хотя они и так знают, да? – сказал Эйсгейр, а сам вдруг подумал, что для одного месяца странностей до странного много.

А чего еще они не заметили?

Глава 4. Ректор

– Эйс!

Он поднял голову и улыбнулся. В сад вышла женщина, которая для него была прекраснейшей на свете.

– Слышала, приехал ярл Айсена.

Рыцарь фыркнул. Этого типа он терпел с трудом – Игнир Драконья Погибель сватался к Эльвейг, прекрасно зная, что она уже дала согласие Снежной Длани.

– Ты пришла испортить мне настроение, женщина? – спросил он хмурясь.

Это, конечно, было притворством. Эйсгейр никогда не сердился на свою Эльвейг, и она знала это.

– Я пришла его поднять, – ответила она, смеясь, и села рядом с рыцарем на траву.