Никки Мэй – Беда (страница 4)
Мама с отчимом любили Бу, но они ее не понимали.
– Экзамены? Еще и повышенного уровня? – спрашивали родители, когда ей было шестнадцать. – Зачем они тебе? Ты уже сейчас можешь пойти работать. Пора зарабатывать деньги.
Сами они не учились в университете. Спрашивается, зачем он ей? Бу не смогла признаться, что мечтает уехать. Не хотела их ранить.
Только в Бристоле (выбор пал на этот город, потому что он далеко от дома), где она повстречала Сими и Ронке, она стала чувствовать себя в своей тарелке. Они были первыми людьми смешанной расы, с кем Бу когда-либо говорила, и цвет кожи уже не считался недостатком – он оказался достоинством! Значит, теперь она может вписаться в любую компанию и черных, и белых – вообще всех людей любых цветов и оттенков. Девочкам было жаль тех бедолаг, у кого лишь одна культура, кто пользуется автозагаром (или еще хуже – осветляющими кремами). Они гордились, что наполовину нигерийки
Бу мечтала подружиться с ними, а потому смягчила свой йоркширский акцент и запихнула поглубже скромность. Вскоре девушки стали единым целым, образовав нигерийский отряд. Это были ее первые подруги. Бу чувствовала, что между ними есть связь. И ей это нравилось.
Сими научила Бу делать из кудрей мягкие волны (правило первое: кондиционера для волос не бывает слишком много).
Ронке познакомила подругу с нигерийской кухней. А еще пыталась познакомить ее с нигерийскими парнями. Но Бу не захотела иметь с ними дело. Из-за отца, которого она никогда не видела, у нее сложилось нехорошее представление о нигерийцах: сомнительные они типы, верить им нельзя.
София в позе Чудо-женщины – кулаки уперты в бедра, ноги широко расставлены, плечи отведены назад, на лбу очки – отчитывала маленького мальчика, который посмел оспорить ее правила. Тот смахивал на статую – застыл и кивал с широко раскрытыми глазами и высунутым языком. Бедный ребенок! У него не было и шанса.
В глубине души Бу хотела остановить этот миг. Время мчится уж слишком быстро. Вот бы София осталась маленькой навсегда… С другой стороны, Бу мечтала поскорее увидеть дочь взрослой. Иногда время идет слишком медленно. Бу снова хотела быть собой. Работать полный день. Заниматься сложными исследовательскими проектами, а не тем, что никто больше не хочет делать. Носить костюмы, а не толстовки. Говорить о дедуктивной теории, а не о зубной фее. Ходить на разные встречи, а не в эти вонючие детские центры. Нанять домработницу.
Бу ушла из «Тек Таймс» и стала заниматься фрилансом еще до рождения Софии. Она выполняла разные задачи, но в основном редактировала статьи. У нее была магистерская степень по биоинформатике, и она очень скучала по работе над разными проектами, по собственному имени в заголовках. И как же раздражали люди, которые приписывали себе ее достижения!
Когда София пошла в школу, Бу начала искать себе место. И теперь вот уже три месяца трудилась в аналитическом центре «Модерн Сайенс». Бу еще не почувствовала себя частью команды, потому что приходила туда только два раза в неделю, а коллеги, которые работали на полную ставку, уже образовали между собой закрытые группки. Но недавно у них появился новый босс, и, кажется, он заметил, что Бу-то с мозгами.
Она взяла телефон и прочитала его последнее письмо. Похоже ли это на флирт? Или ей просто этого хочется? Нет, конечно нет. Но приятно видеть, что тебя признают и уважают. И даже ценят. Босс попросил, чтобы она выходила на работу чаще двух дней, вела собственные проекты и применяла инновационные подходы – и чтобы именно Бу возглавила работу над регулярным подкастом. А еще босс был красавчиком. Бу снова перечитала письмо. Он флиртует? Да. Так и есть.
В дверь позвонили, и София понеслась по лестнице вниз, выкрикивая:
– Я открою!
Через минуту Ронке уже шаркала по квартире, потому что София обняла ее за ноги и так на них и повисла. Гостья поставила тяжелые пакеты на кухонный островок. Затем бегло чмокнула Бу в щеку, пробормотав: «Привет, подруга», и сразу переключила внимание на Софию.
– Как дела у моей золотой девочки? – Ронке опустилась на колени и обняла малышку.
– О, мы сейчас будем играть в войнушку, и я выиграю!
София стаскивала пальто с Ронке, в мельчайших и немного непонятных подробностях объясняя, что включает в себя «война», – целую лекцию прочитала.
– Эх, нам бы еще наручники! – посетовала София, указывая крестной, где та может сесть, и загородила ее перевернутой сушилкой для белья. – Не переживай, можно притвориться, что они у нас есть.
– Ох! – простонала Ронке, поднимая руки, чтобы София могла защелкнуть воображаемые наручники.
– Будешь что-нибудь пить? У меня как раз есть тот вонючий травяной чай, который ты так любишь, – предложила Бу.
– Мама, тебе нельзя говорить с заключенными! – гаркнула София. – Садись на диван и просто смотри!
Бу отдала честь.
– Так точно, сэр! Я буду следить за соблюдением прав человека. Думаю, это нам как раз пригодится, – сказала Бу и приземлилась на диван с кипой бумаг.
София пугающе напоминала Пол Пота [22]: она патрулировала стены своей тюрьмы, выкрикивая – одно за другим – все более жестокие наказания, которым собиралась подвергнуть военнопленную.
Бу следовало притворяться, будто она записывает что-то очень важное. Она фотографировала все это на телефон, стараясь, чтобы в кадр не попадали складки на талии Ронке. София должна одобрить фотографии, чтобы обрезать, выбрать фильтр и, откорректированные, отправить папе и тете Сими. Бу подозвала Софию и попросила ее не торопиться, просматривая кадры. Пусть Ронке хоть передохнёт.
В какой-то миг Бу вдруг поняла, что ей все это нравится. Она всегда любила смотреть на Софию и Ронке вместе. Подруга держалась естественно. Терпеливо. Бу, правда, немного беспокоила кровожадность дочери, но могло ведь быть и хуже. Она могла бы, например, наряжать Барби в розовый топик. Все-таки маленький тиран в доме – как-то более прогрессивно.
Когда Дидье вернулся домой после своей очень важной благотворительной игры (веселуха, ага), весь пол гостиной усыпали игрушечные солдатики, София маршировала уже не так яростно, и даже Ронке порядком устала. Когда Дидье перегнулся через диван и поцеловал Бу, она не отвернулась.
–
Бу закатила глаза и поцеловала его в ответ.
Ронке залилась хохотом и упала, опрокидывая свою самодельную тюрьму. Ее смех был заразителен – Бу тоже захохотала.
– Да-да, знаю. Это он виноват! – Бу указала на гордо улыбающегося мужа. – Так говорит весь класс Софии! Поэтому я стараюсь избегать разговоров с другими мамами.
– Пусть мама немного поиграет с Ронке, а ты поможешь мне прибраться, – попросил Дидье дочь, открыв дверь для Ронке и Бу. – Я принесу вам выпить. Как раз нашел новое красное вино – попробуй, Ронке.
– Завидую тебе, Бу, – сказала та. – Сексуальный муж. Француз! Восхитительный ребенок. Такая большая кухня. Если б я тебя не любила, точно бы возненавидела!
Благодаря Ронке Бу понимала, что ей в самом деле очень повезло. А почему бы им не поменяться местами? Ронке с удовольствием бы готовила и наводила порядок. Отвечала на бесконечные вопросы Софии. А Бу с радостью сидела бы в чистой и пустой квартирке.
– Знаешь, не хочу, конечно, жаловаться, но все веселье достается Дидье. А у меня, наоборот, сплошная тягомотина… – Бу скинула обувь на пол и залезла на диван. – София бежит в школу и на меня даже не взглянет. А я стою у ворот как дура. Хоть бы на прощание поцеловала.
«Папу» прозвучало как-то плаксиво.
– Девочки любят своих пап, – заметила Ронке.
– Я – нет!
– У меня был чудесный отец, – продолжила Ронке. – До сих пор скучаю по нему. Каждый день.
Бу мысленно упрекнула себя в бесчувственности. Проблемы с отцами тоже объединяли подруг. Эту тему лучше всего было избегать. Отец Ронке – идеальный, но мертвый. У Сими – живой, но не оправдавший надежд. У Бу – никчемный и несуществующий.
– У Дидье крышу сносит – так он хочет переехать, – сказала Бу. Конечно, не лучший способ сменить тему, но это сработало.
– Нет, не переезжайте! Мне так нравится этот дом. – Ронке опустила ноги в носочках на паркет. – Мечтаю, чтобы в моем доме тоже был деревянный пол.
– Когда София громко по нему скачет – это похоже на какой-то ночной кошмар. В любом случае такова грандиозная идея Дидье: продать дом, уехать из Лондона. Чтобы сад был побольше, школа получше. Завести собаку и купить «Вольво». Он хочет, чтобы мы жили как средний класс, как люди среднего возраста, которые скучно и миленько одеваются, слушают радио и жалуются, что нужно постоянно ездить на работу и обратно. Говорит, что это все ради Софии. Но мы-то оба понимаем, что это просто
– Мы с Кайоде можем купить ваш дом. Продадите по сниженной стоимости как друзьям?
– Вы с Кайоде? – Бу фыркнула. – С мужиком, который не может организовать поездку в Париж на два дня?
Ронке замолчала, накручивая волосы на палец. Бу тотчас захотела провалиться со стыда под землю.
– Ой, Ронке, извини! Я всего лишь хочу, чтобы ты нашла кого-то, на кого можно положиться. Кто хорошо бы к тебе относился! Белого. Ну или хотя бы не нигерийца. Скучного и надежного, как Дидье.