Никки Мэй – Беда (страница 3)
Они болтали о доме и ремонте, пока Ронке не принесли еду.
– Передавай Мартину привет! – сказала Ронке, наматывая шарф на шею. Когда они уходили, шумная мужская компания не бросила им в спину грязные комментарии. Сими запрыгнула в такси, а Ронке направилась со своей едой в метро. Она надеялась, что Бу ее новостям порадуется чуть больше.
2. Бу
Бу была в ярости. Она швырнула чашку в посудомойку и с грохотом захлопнула дверцу. Просто пообедать с девочками в субботу – разве она много просила? Это даже не на весь день! Нет, боже, нет, она же не какой-то монстр, черт возьми! Всего лишь пара часов. Их хватило бы добраться до «Бука» и поболтать с лучшими подругами, жизни которых крутятся не только вокруг готовки, уборки и кружков с детским садом. Этого времени достаточно, чтобы поесть то, что приготовил кто-то другой, и насладиться бокальчиком вина. Небольшая передышка – просто ненадолго забыть, что она мама, жена и чертова половая тряпка!
Но нет! Разве может Дидье не забыть про
Зачем такой важной шишке, как Дидье, тратить драгоценное время на скучную бытовуху? А ведь Бу всю неделю каждый день ему напоминала: «Ты же помнишь, что я иду на встречу с девочками в субботу, а ты сидишь с Софией? Да?»
Но оказалось, этот вечно занятой и важный корпоративный живчик собрался пойти посмотреть какое-то дурацкое регби (ой, простите, «крупное рабочее мероприятие»), и конечно, он забыл сообщить об этом жене! А почему бы не внести это в проклятый календарь? Нет! Конечно нет! Лучше помалкивать, пока не настанет вечер пятницы и они не улягутся спать. Ведь в это время уже поздно искать няню.
– Извини,
– Мы не девочки, а женщины, – отрезала Бу.
Она думала, сейчас муж возразит, что она сама зовет их девочками. Но он этого не сказал.
– Извини. Это благотворительная игра…
Что в переводе означало: «Хватит вести себя как эгоистка. Неужели тебе насрать на сирийских беженцев?» Ночью они не обнимались.
На следующее утро в знак раскаяния Дидье решил приготовить завтрак для Софии. Хуже блюда он выбрать не мог. Мука повсюду! И плевать, что плита вся забрызгана! Это же так забавно – смотреть, как София пытается переворачивать блинчики, но все роняет. Снова и снова. Придурок!
–
–
Он поощрял общение на французском – это была его очередная тупая идея.
– Она наполовину француженка, поэтому ей нужно говорить на родном языке, – заявил Дидье. – В этом возрасте мозг все впитывает как губка.
«Да, губка, которая блестяще впитывает нецензурные слова», – подумала Бу.
– Попроси Ронке принести нам еды, – собираясь уходить, сказал муж. С таким видом, словно ему пришла в голову еще одна шикарная идея. – Она не будет против. Я хочу
– А где тетя Ронке? Когда она придет? – закричала София.
«Ну спасибо, Дидье!» – уныло подумала Бу. Теперь придется весь оставшийся день повторять одно и то же: «Нет, София, тетя Ронке не придет раньше четырех». И снова: «Нет, София, еще нет четырех долбаных часов». Конечно, слово на букву «д» она опустит. Пусть мозг Софии впитывает только французские ругательства. Да и Бу вслух не выражалась.
Возможно, она повела себя мерзко, когда скинула его бумажник за комод. Но это дело принципа! Почему только ее планы можно поменять? Когда это они с Дидье перестали быть равноправными партнерами? И почему муж всегда такой, черт возьми, спокойный и улыбчивый? Даже когда торопится и никак не может найти свой бумажник. И даже когда она пытается довести дело до ссоры.
Как только муж ушел, София выразила негодование по-французски. Этому ее тоже научил Дидье. Она наклонила голову вправо, поджала губы, подняла брови и драматично вскинула руки. Этим жестом она как бы говорила: «Ну и стерва ты, мама!» Только с французским акцентом. Бу ее не винила.
«Почему я постоянно злюсь?» – спрашивала она себя. В университете Сими называла ее пай-девочкой, потому что Бу никогда не материлась. Но последние несколько месяцев в ее мыслях через слово проскакивали ругательства. Как скоро они закапают из ее рта, словно яд, прямо во впитывающий как губка мозг Софии? Ребенка, который говорит
Бу посмотрела на дочь, которая сидела на полу со скрещенными ногами и играла в «Кэнди Краш» на айпаде Дидье.
– Рыбки! Плавать! – верещала она, колотя по экрану.
– Еще полчасика – и пойдем, – сказала Бу, взяв тряпку, чтобы протереть конфорку.
– А в парк пойдем, мам?
– Конечно, милая.
– И на качели?
– Разумеется. – Буду начала соскребать корку грязи.
– И на горку?
– Ага.
– А заведем собачку, мам?
– Да.
– Коричневую, похожую на сосиску, как у Кейт?
– Перестань, мы не будем заводить собаку.
– Но ты же сказала…
– Хватит болтать! Играй в свои конфеты.
Следующие полчаса Бу занималась ненавистными ей делами. Складывала тарелки в посудомойку, загружала стиралку, что-то вытирала, что-то намывала, выбрасывала мусор. Снова вытирала…
В комнату Софии будто угодила бомба. Одевал дочь Дидье. В качестве очередного извинения и «зато смотри, какой я хороший отец». Похоже, они перемерили все, прежде чем выбрать нормальный наряд для этой мелкой оторвы. Бу сложила одежду дочери, привела обувь в нормальный вид, застелила постель, убрала кучу мягких игрушек.
Ее ребенок очень избалован, черт возьми! И это тоже вина Дидье.
Они отправились в сторону парка Каммон. Бу старалась поспевать за Софией, пока та ехала на самокате. Волшебное утро совсем не соответствовало настроению Бу. На улице тепло, небо ясное, голубое, солнце еще не вошло в зенит, но светило уже ярко. Даже трава, казалось, вся была наполнена жизнью – сочная, насыщенно-зеленая.
На Софии красовались черная кожаная куртка, красная футболка с эмблемой группы
Бу натянула джоггеры, старое спортивное худи и дутую жилетку, из которой вылезал пух. «Мой ребенок одет лучше меня. Я похожа на долбаную няню», – думала Бу.
– Садись, мам, – сказала София, слезая с самоката и показывая на скамейку. – Почитай пока книжку, я скоро вернусь!
– Ага, спасибо, – ответила ей Бу, саркастично поднимая свой стаканчик с флэт-уайтом [20], будто собиралась сказать тост. – Дай куртку, запаришься в ней.
– Нет! – выкрикнула дочь и самодовольно зашагала к трем мальчикам, что лазали на паутинке. Через пару минут они, околдованные обаянием Софии, играли в какую-то сложную игру, правила которой не знал никто. А малышка выкрикивала «красный» и «зеленый», то и дело победно вскидывая кулак, и громко визжала от радости.
Бу рассматривала свою маленькую девочку, чьи тоненькие руки и ноги, а также медные кудряшки источали уверенность. Как, черт возьми, они с Дидье сотворили такого самоуверенного человека? София совсем не похожа на сдержанного отца. Бу называет его флегматичным. А он говорит, что вообще-то спокоен, как буддийский монах. И дочь ничуть не похожа на мать, которая осторожничает в лучшие времена и тревожится в худшие.
Бу не любила вспоминать себя в пять лет. Она была изгоем. Ей хотелось, чтобы ее волосы были прямыми, кожа – светлой, а нос – не таким широким. Одна-единственная девочка смешанной расы в маленькой деревушке Йоркшира. Мама белая, отчим белый, сводные братья – и те белые. Как сильно она хотела вписаться хоть в одну компанию! Но все безуспешно. Безопаснее оставаться незаметной.
Когда Бу решила поменять фамилию, она была чуть старше Софии. Учитель брал школьный журнал – и начиналась каждодневная пытка.
– Бу Бабангари? – обращался к ней учитель.
– Бу Ба-ба-бам! – хихикали мальчики на задних партах.
Поэтому она спросила у мамы, можно ли ей взять фамилию отчима. У Бу имелось множество причин, по которым она не хотела оставаться Бабангари. К тому же Бу никогда не видела своего биологического отца – он бросил мать еще до рождения дочери. Да и вообще, глупое какое-то имя, неразборчивое, трудно произносится. Но это оказалось не лучшей идеей.
– Бу Уайт?
– Пф, какая она Уайт, это Бу Браун! [21] – гоготали те же мальчишки.
Открыто ее никогда не травили, но заставляли чувствовать себя изгоем. Стоит выделиться из толпы – и над тобой будут смеяться и издеваться. А когда Бу вела себя тише воды, ниже травы, ее даже не замечали. Поэтому она сидела тихо и никому не мешала. Выручал бег – Бу отлично бегала, выигрывала призы для школы. И что самое замечательное – бег не относился к командным видам спорта.