Никки Мэй – Беда (страница 6)

Сими выживала благодаря передачам с едой от Ронке, а еще лапше «три упаковки за фунт» из этнического магазина. По ночам она подпирала дверь комнаты стулом – боялась соседей-наркоманов.

Все это она скрывала от подруг. Когда они встречались (обычно по выходным), Сими делала вид, что справляется со всеми трудностями, и фальшиво улыбалась, будто все у нее нормально. А когда оставалась одна, то боролась со страхом и стыдом.

А потом в ее жизни появился Мартин. Они встретились на фотосессии в Лондоне – на корпоративной съемке профессионалов за работой для буклетов финансовой компании. Сими бегала по разным поручениям: то кофе принести, то реквизит поправить, то лицо кому-нибудь припудрить и, конечно, следить за расписанием.

Мартин стал первой моделью. Нужно было сфотографировать его за рабочим столом, чтобы он смотрел на экран с разными графиками с видом серьезного валютного трейдера, которым Мартин, собственно, и являлся. Но Мартин решил по-своему: он затягивал съемку, корчил рожи и отказывался прекращать, пока Сими не согласится пойти с ним на обед. Фотограф и коллеги Мартина подзуживали ее, и она в конце концов согласилась. Да почему бы и нет?

Небрежная светлая челка и добрые серые глаза, он был на пять лет старше Сими и здорово ее смешил. С ним она чувствовала себя потрясающе! Мартин стал приезжать в Бристоль почти каждые выходные. Сими останавливалась с ним в отеле «Дю Вин», радуясь, что сбежала из своей убогой комнатушки. Мартин был первым (и единственным) человеком, который не считал, что Сими совершила огромную ошибку. Он говорил ей: «Тебе не нужен диплом, чтобы добиться успеха. Ты умная и сильная. И ты станешь кем захочешь. Просто поверь в себя хотя бы наполовину так же, как верю я!»

Через три месяца она переехала к нему в Мейда-Вейл [30]. И вскоре стала бренд-менеджером в доме моды, которым управлял приятель Мартина. Сими начала получать больше, чем врач-стажер. С тех самых пор она больше не ела лапшу. Ей уже не приходилось выживать. Она процветала.

Как только Сими разобралась со своей жизнью, тревога вернулась. Ни с того ни с сего Сими охватил страх надвигающейся беды. Этот страх чувствовался даже физически – словно ее ударили в грудь. Из-за этого она стала раздражительной и подозрительной. Сими была убеждена, что очень скоро ее, самозванку, разоблачат, и тогда она потеряет все: работу, дом, Мартина. Так продолжалось несколько месяцев. И об этом она тоже никому не рассказывала. Вскоре тревога прошла так же внезапно, как и появилась. И сейчас вот – опять!

Сими старалась занимать себя разными делами, чтобы не оставалось времени думать. С понедельника по четверг было еще сносно. Она рано уходила на работу, задерживалась допоздна, а после встречалась с друзьями, чтобы немного выпить и перекусить. Затем спешила домой, переодевалась, спускалась в тренажерный зал, после которого она падала в постель, вымотавшись и физически, и эмоционально. С тех пор как вышла замуж тринадцать лет назад, Сими изменилась – стала более стройной и подтянутой. Но выходные без Мартина давались ей тяжело.

Пять часов вечера. В Нью-Йорке полдень. Самое время созвониться и поболтать. Сими пошла в ванную, подкрасила губы и еще раз пригладила утюжком и так идеально гладкий боб. Это все из-за фейстайма – она стала слишком много внимания уделять своей внешности. Сими взяла кофе, уселась на диван, скрестив ноги, и включила приложение. На экране возникло лицо мужа; серые глаза блестели.

– Приве-е-ет! Как поживаешь? – Сими скопировала Джоуи из «Друзей», который пытается заговорить с девушками.

– Это ты мне? – приподняв бровь, протянул Мартин.

– Ну прямо «Жители Ист-Энда!» [31] На Де Ниро [32] не похоже, – засмеялась Сими.

– Ты прекрасно выглядишь. Скучаю по тебе.

– И я по тебе скучаю. Ронке передает тебе привет. Мы сегодня обедали вместе. А ты чем там занимаешься?

– Да вот, собираюсь на бейсбол. Иду с Биллом на игру «Янкис» – как настоящий житель Нью-Йорка.

– О, ты как Джей-Зи! Хотела бы я пойти с тобой. Тогда я бы пробудила свою внутреннюю Бейонсе и мы могли бы поцеловаться на камеру [33].

– Но это ведь не футбол.

– Все равно это лучше, чем смотреть «Танцы со звездами» в одиночестве. Привезешь Софии кепку с «Янкис»?

– Конечно! А еще привезу кепку с подставкой для стакана и трубочками для моей Бейонсе.

Мартин говорил о работе, а Сими жаловалась на своего никчемного брата Олу: он остался без гроша и – в который раз! – хотел занять денег. Когда Мартин сказал, что ему пора, они долго спорили, кто первый положит трубку.

Но все-таки в браке на расстоянии был один плюс – это путешествия. Они виделись раз в месяц на Манхэттене или где-то еще. Набирали триллионы баллов для часто летающих пассажиров и тратили их на более качественное обслуживание. Им нравилось притворяться богачами.

Они совершали короткие перелеты из Нью-Йорка – Бостон, Мартас-Винъярд, Хэмптонс. А через пару месяцев поедут в Вермонт. Сими забронировала милый деревянный домик, из окон которого открывается потрясающий вид на склоны. Идеальное место для предрождественских каникул.

Эти поездки напоминали нескончаемый медовый месяц. Сими и Мартин трахались как кролики, баловали друг друга, ходили в изысканные рестораны и держались за руки, как подростки. Никаких домашних обязанностей. Никаких супермаркетов. Никаких ссор. Слезные прощания в аэропорту, как в фильме «Реальная любовь». Они разговаривали постоянно, начинали день с сообщений и заканчивали ими. И в конце концов осознали, как сильно любят друг друга. Да, секс у них всегда был замечательный, но теперь он стал поистине прекрасен.

Сими допила кофе и принялась беспокойно бродить по квартире. Ничего не помоешь, не приберешь. Пробежка, конечно, пошла бы на пользу, но Сими не сумела себя заставить. Она включила телевизор и промотала список фильмов. Так, скандинавская драма в сохраненных уже три месяца (но Сими была не в настроении читать субтитры), потом «Время вопросов» [34] (наверное, это Мартин установил пометку записать все серии), серию «Горизонта» [35] под названием «Действительно ли пьянство вредит?» (о нет, только не это, вгоняет в тоску) и «Арсенал» против «Эвертона» [36] (тоже Мартин сохранил).

Пискнул телефон. Пришло сообщение от Бу. Подруга отправила фото, на котором Ронке валяется на полу под каким-то сооружением, похожим на… это что, сушилка? София на фото тычет в живот крестной световым мечом, а сама Ронке держит руки за головой – сдалась, видимо. Сими улыбнулась.

Она вышла на балкончик, посмотрела на Иакова и мысленно вернулась к обеду. Как там Ронке сказала об Изобель? Na wa, o! Да, подруга и впрямь ошеломляла. Порой даже чересчур. Этому способствовали трастовый фонд и внешность, способная остановить движение. Но вообще, по правде говоря, Изобель ничуть не изменилась с тех пор, как ей стукнуло пять. Все шесть лет, что подруги провели в начальной школе Грейндж, они были неразлучны. У Изобель был бассейн, а родители постоянно отсутствовали, так что ее дом превратился в базовый лагерь. Девчонки просто сходили с ума, командовали домработницами, шныряли где не положено, переодевались в одежду мамы Изо и смотрели фильмы не по возрасту.

Их объединил цвет кожи. В восьмидесятые годы в Лагосе не каждый день можно было встретить ребенка смешанной расы. Такая же ситуация была и в Бристоле в девяностые – когда Сими уже познакомилась с Бу и Ронке. Вы похожи, вас связывает нечто общее – и это естественно, здесь нет ничего плохого. Сими считала, что невозможно быть расистом, если ты смешанной расы. И чем нас больше, тем лучше. Если бы только мир мог покончить с этими предрассудками…

В Нигерии Сими иногда называли ойинбо[37] или аката[38], но чаще всего для других она была желтой. Люди не пытались ее оскорбить – напротив, это считалось комплиментом. В конце концов, именно желтые девочки были самыми сексуальными, красивыми и богатыми. Правда, некоторые думали, что они недалекие, дикие, безнравственные и вообще не такие.

Когда она ездила в Девон к дедушке и бабушке со стороны мамы, все было почти так же. В детстве Сими проводила каникулы в их доме у моря. Бабушка баловала ее, разрешала внучке брать любимые конфеты в местном магазинчике, где кто-нибудь обязательно подходил к ней, лохматил волосы и спрашивал: «Откуда ты взялась?» Или еще хуже: «Кто же ты такая?»

– Человек, – рыкнула однажды в ответ мама. – А кто она, по-вашему? Дикарка какая-нибудь?

Сими оскалила зубы и зарычала. Они с бабушкой считали, что это уморительно. А вот мама так не думала. Она больно сжала руку Сими и потащила ее прочь из магазина.

Когда бизнес папы стал разваливаться, он обвинил в этом отца Изобель. Он весь кипел от ненависти! Так внезапно изменился – стал жестоким и злым… Однажды Сими имела неосторожность спросить, можно ли ей пойти к Изобель. Отец взорвался, ударил кулаками по столу и рявкнул: «Никогда больше ты не будешь общаться с этими людьми!» Для Сими было несложно следовать его наставлению, ведь вскоре после этого Изобель отправили в Америку – в школу-интернат.

В одночасье семья Сими попрощалась с богатой жизнью, в которой были выходные в клубах, личный водитель, повар, садовник, домработницы (во множественном числе), летние каникулы в Девоне, Пасха на побережье в Ломе', столице Того. Они стали обычной семьей. Им пришлось покинуть свой дом в колониальном стиле с пятью спальнями в Икойи и переехать в маленькую трехкомнатную квартиру в Сурулере. Мама скучала по своим эмигрировавшим друзьям, по прислуге и статусу. Меньше чем через год она оставила папу и вернулась в Англию. Самая серьезная ссора родителей касалась их крупнейшего достояния – сына Олу. И бывшие супруги договорились: учится он в Англии, а на летние каникулы приезжает в Нигерию. Мечты Сими учиться в «Мэлори Тауэрс» не сбылись – родители не потянули оплату за две школы. Поэтому Сими отправили в Куинз-колледж, государственную школу в Лагосе.