Никки Френч – Близнецы. Черный понедельник. Роковой вторник (страница 98)

Ей удалось вовремя добраться до туалета. Она опустилась возле унитаза на колени, ее бил озноб и прошибал пот, она кашляла и рыдала одновременно… Наконец ее вырвало. Она чувствовала себя так, словно ее отравили, отравили каждую клеточку ее тела. Но она почти ничего не ела уже в течение многих дней, и скоро в желудке не осталось ничего, что можно было бы изрыгнуть, и она просто мучилась спазмами и хватала ртом воздух, иногда прижимаясь лбом к ободку унитаза. Колени болели от стояния на полу, волосы слиплись, изо рта воняло, и она чувствовала себя так, словно вывалялась в грязи. Она подумала о горячих ваннах, свежих простынях, ячменном отваре с лимоном, прохладной руке на горячей щеке – и ее снова скрутило в спазме. Хочется умереть. Ей нельзя умирать. Он вернется. Это все, что она знала, – или должна была знать.

Глава 16

Фрида сидела в углу паба и ждала Карлссона. Наконец он подошел, бережно держа два стакана виски и два пакетика чипсов. Сел за стол и вскрыл оба пакетика.

– Я взял с солью и уксусом, – сказал он, – а еще с сыром и луком. Я не знаю, какие вам нравятся.

– Вообще-то никакие не нравятся.

– Вы, наверное, и пабы не любите? – хмыкнул Карлссон.

– Уж лучше паб, чем полицейский участок.

– По крайней мере, я удрал от того парня, Ньютона: он ходит за мной по пятам, как привидение.

– А зачем он вообще ходит?

– Распределение обязанностей, – пожал плечами Карлссон. – Свободный полет мысли. Свежий взгляд, как выражается начальство. Он анализирует наши методы работы, наш стиль управления. Но, похоже, я уже знаю, что он найдет.

– И что же это?

– Ходят слухи, что бюджет собираются сокращать. На десять процентов. Возможно, даже двадцать или двадцать пять. Если юный Джейк сумеет предоставить диаграммы, доказывающие, что мы сможем ловить больше преступников с меньшим количеством полицейских, то, думаю, он найдет себе благодарных слушателей.

Они отхлебнули из стаканов и переглянулись.

– Простите, если усложнила вам жизнь.

– Мы вернули дело в работу, – сообщил Карлссон. – Обвинение выдвигать не будут, пока идет расследование. Примерно это я и изложил в записке. – Он снова отхлебнул из стакана и потер ладонями лицо. Фриде показалось, что у него более уставший вид, чем обычно. – Я знаю, почему комиссар сделал то, что сделал, – продолжал Карлссон. – На такие дела всем наплевать. И я знаю, почему я сделал то, что сделал. Но чего я не понимаю, так это почему вы сделали то, что сделали. Мишель Дойс никто в тюрьму не посадит. Она должна была получить медицинскую помощь, в которой так нуждалась. Все уладилось бы. Вам что, своей работы уже мало?

Фрида задумчиво помотрела на него.

– Какая разница, почему я это сделала? Возможно, мне не нравятся неаккуратные истории, из которых торчат хвосты. Была у меня когда-то пациентка, молодая женщина. Вам знакомо такое чувство, когда вы выходите из дома и неожиданно спрашиваете себя, выключили вы плиту или нет? У нее дело плитой не ограничивалось. Она все время боялась, что забыла закрыть окно или выключить воду, или заперла кошку в спальне. Она старалась проверять абсолютно все, прежде чем покинуть дом, но проверить все просто невозможно; кроме того, ее мучили мысли, что пока она проверяла, то, возможно, открыла другую дверь или случайно включила какой-то прибор. В результате она вообще не могла выйти из дома.

– И как же вы ее вылечили?

– Я ей не подходила. Я отправила ее к психотерапевту поведенческого профиля. Но я не об этом. Я что хотела сказать: когда речь заходит об историях, я становлюсь такой, как эта женщина. Я просто не могла оставить все так, как есть, зная, что тело обнаружили не в доме, а в переулке, но не зная, почему, или кто этот человек, остались ли у него близкие. Для меня это все равно что уйти, зная, что я не выключила газ.

Карлссон покачал головой.

– Моя работа вам бы не понравилась. Бóльшую часть времени я прекрасно понимаю, что газ не выключен, ванна переполнена, а окно открыто.

– А почему вы считаете, что мне нравится жизнь психотерапевта? – удивилась Фрида. – Ну да ладно, продолжайте.

– Я отправил нескольких полицейских поговорить с вашей парой в Брикстоне. Роберт Пул – имя довольно распространенное, а на данный момент у нас больше ничего нет. Он остается такой же загадкой, как и в самом начале.

– Вы хотите сказать, что вам известно его имя, но вы все равно понятия не имеете, кем он был на самом деле?

– Точно.

– А как насчет номера его мобильного телефона? Ведь это, несомненно, зацепка. Разве его нельзя вычислить по номеру?

– Он пользовался номером без контракта, но мы посмотрим, нельзя ли из него хоть что-то выжать. Мы уже провели реконструкцию внешности и будем работать с получившимся портретом – ну, вы знаете: «Вы видели этого человека?» Это плюс его имя, возможно, куда-нибудь нас приведет, хотя обычно тех, кто откликается, надежными свидетелями не назовешь. Есть у нас один дедок, так он якобы видел всех тех, кого мы объявляем в розыск. Как бы там ни было, попробовать стоит. И мы хотим еще раз осмотреть комнату Дойс. Поскольку, не могу не заметить, у нас нет абсолютной, полной, стопроцентной уверенности в том, что тело в комнате – тот самый маляр и ремонтник.

– Они опознали его на рисунке, который я показывала.

– Да. Я видел ваш рисунок, и, наверное, вам стоило сначала поговорить со мной, а потом уже ходить по городу и показывать его всем подряд. Ну да ладно, я уже смирился. Кстати, ваш вариант не особенно отличается от нашего.

Фрида допила виски.

– Спасибо, что сказали, – кисло произнесла она. – Больше не стану вмешиваться – не до такой степени.

Карлссон откашлялся, словно готовясь произнести речь.

– И еще кое-что, Фрида. Я хотел сообщить вам, высказаться совершенно определенно, что, несмотря на случайные расхождения во мнениях, вы оказали нам значительную помощь, и…

– Обычно так говорят, прежде чем сообщить об увольнении, – заметила Фрида.

– Нет, – покачал головой Карлссон. – Как раз наоборот. Просто нам нужно перевести все на официальные рельсы. Если вы и дальше намерены работать вместе с нами, вместе со мной, время от времени, то должны выступать в качестве консультанта, у вас должен быть контракт, и соответствующий гонорар, и четкий перечень обязанностей. Как бы вы к этому отнеслись?

– Погодите-ка.

Фрида встала, отошла к бару и вернулась с еще двумя порциями виски.

– Ну? – поторопил ее Карлссон.

– Я не уверена, что такое предложение мне нравится.

– Но почему «нет»? Все просто будет официально оформлено.

– Я подумаю, – сказала Фрида. – Но в настоящее время я могу назвать кучу причин, почему «нет», и ни одной – почему «да». Не думаю, что могу еще чем-то помочь вам в раскрытии этого дела. Как только вы узнаете о Роберте Пуле все, что нужно, вы найдете убийцу. Обычно все именно так и происходит, не правда ли?

– Ревнивый любовник, – вздохнул Карлссон. – Бьюсь об заклад, так и будет.

– Вот только палец сюда не вписывается, – нахмурилась Фрида. – Это явный признак продуманности.

Карлссон торжествующе улыбнулся.

– Вы не можете остановиться. Вам интересно. Возможно, она отрезала ему палец, чтобы забрать обручальное кольцо. Потому что оно золотое. Или это такая, пусть и экстремальная, форма развода. Моя жена непременно бы так поступила, будь у нее такая возможность.

– Палец не тот, – возразила Фрида. – Как бы там ни было, меня беспокоит мысль о контракте. Ведь тогда у меня неизбежно появятся обязанности, а как следствие – ответственность. Я помогала вам потому, что считала это своим долгом, но при этом мне не приходилось беспокоиться о том, чтобы уложиться в конкретную смету или поставить галочки во всех клеточках.

– Не отказывайтесь, – взмолился Карлссон. – То есть не отказывайтесь сразу, не обдумав все хорошенько. Подождите несколько дней. Простите, но я сейчас буду выступать в роли психотерапевта…

– Только не надо…

– Нет, правда. Полагаю, вас будоражит мысль о том, чтобы участвовать в расследовании, когда это не обязательно, потому что вы не стесняясь говорите людям в лицо все, что думаете. Вам просто тяжело принимать приглашения. Помните старую шутку о том, что если вас приглашают вступить в клуб, то он того не стоит? Вот и у вас именно тот случай.

– Есть еще кое-что, – вздохнула она.

– Вы сейчас об этом деле?

– Не совсем. Помните, я отвела того невропатолога, Эндрю Берримена, к Мишель Дойс? Так вот, это пример того, чего я больше не смогу делать, если подпишу контракт.

– Вам просто пришлось бы спросить разрешения, – возразил Карлссон. – Ах да, я совсем забыл: вы же не любите спрашивать разрешения.

– Не только: еще мне пришлось бы привести аргументы, почему это необходимо сделать, и заполнить бланк заявки, и смириться с отказом, но дело, вообще-то, не в этом. Просто он мне кое-что сказал, и я никак не могу выбросить его слова из головы. Когда мы с ним беседовали о проблемах восприятия у Дойс, он упомянул неврологическую болезнь под названием «синдром Капграса». В результате некоторых, очень редких, случаев повреждения мозга у пациента возникает иллюзия того, что место члена семьи или близкого друга занимает чужак-самозванец.

– Звучит неуютно, – заметил Карлссон. Он подождал продолжения, не дождался и спросил: – И что?

– Эта мысль просто не давала мне покоя. И я не понимала почему. Пока наконец не подумала о Кэрри Деккер.