Никки Френч – Близнецы. Черный понедельник. Роковой вторник (страница 57)

– Знаете, что мне действительно нужно?

– Что?

– Я бы не отказался от чашечки чая. С молоком и двумя ложками сахара. И я бы, пожалуй, съел сдобную булочку. Я не переборчив. Мне все нравятся: с заварным кремом, с имбирными орехами, с изюмом.

– Здесь не кафе.

– Но если вы задержите меня, то должны накормить. Дело в том, что вы уже обыскивали мой дом, но ничего не обнаружили. Вы привезли меня сюда и спросили, не видел ли я того ребенка и ту женщину, и я ответил: «Нет, не видел». И больше мне нечего вам сказать. Но если вы хотите, чтобы я сидел здесь, то я буду сидеть здесь. И если вы хотите, чтобы я сидел здесь весь вечер и весь завтрашний день, то я буду сидеть здесь, но мой ответ по-прежнему будет «нет». Меня это не раздражает. Я человек терпеливый. Я люблю рыбачить. А вы любите рыбачить?

– Нет.

– Я еду к водохранилищу. Сажаю на крючок мучного червя, забрасываю удочку, сажусь и жду. Иногда я сижу там целый день, а поплавок ни разу не дернется, но я все равно считаю, что день удался. Так что я с удовольствием посижу здесь, попью чаю и поем булочек, если вы этого хотите, но это не поможет вам найти мальчика.

Карлссон посмотрел на настенные часы над головой Рива. Понаблюдал за секундной стрелкой, обегающей циферблат. Неожиданно его затошнило, и он торопливо сглотнул.

– Я принесу вам кофе, – сказал он.

– Чаю, – улыбнулся Рив.

Карлссон вышел из комнаты для допросов, и его место тут же занял полицейский в форме. Он шел быстро, почти бежал, пока не оказался на заднем дворе. Там раньше находилась автостоянка, но сейчас шли строительные работы: стоянку расширяли. Инспектор жадно хватал ртом холодный вечерний воздух, словно пил и не мог напиться. Посмотрел на часы, было уже шесть. Он почти физически чувствовал, как утекает время. Из освещенного окна на него смотрело лицо, и на мгновение ему показалось, что это лицо человека, которого он только что допрашивал; но затем он понял, что лицо принадлежит брату-близнецу подозреваемого, Алану. В голове крутились обрывки мыслей.

Карлссон вернулся в участок и приказал полицейскому принести чай для Рива, а сам спустился в подвал, во вторую комнату для допросов, где держали Тэрри. Когда он вошел, она как раз препиралась с женщиной-полицейским, которая обернулась на звук его шагов:

– Она хочет курить.

– Мне жаль, – сказал Карлссон, – но это запрещено законом об охране труда и безопасности.

– Можно мне выйти на улицу и покурить там? – спросила Тэрри.

– Через минуту. Когда мы поболтаем.

Он сел и посмотрел на нее. На ней были джинсы и сверкающая, ядовито-зеленого цвета кожаная куртка, присобранная на талии. Между курткой и джинсами виднелся валик белой кожи. Карлссону даже удалось рассмотреть кусочек татуировки. Что-то в восточном стиле. Он заставил себя приветливо улыбнуться.

– Как долго вы вместе? – спросил он.

– А это здесь при чем? – удивилась она.

– Так, вспомогательная информация.

Тэрри сцепила руки и нервно пошевелила пальцами. Ей действительно отчаянно не хватало сигареты.

– Всегда, если хотите знать. Давайте уже, спрашивайте, что вас на самом деле интересует.

Карлссон показал ей фотографию мальчика, и Тэрри посмотрела на нее так, словно перед ней – бессмысленная загогулина. Затем он продемонстрировал фотографию Джоанны Вайн, но она едва взглянула на нее. Он сообщил об исчезновении Кэтрин Райпон, но она только пожала плечами.

– Я никого из них не видела, – заявила она.

Карлссон спросил, где она была тринадцатого ноября, но она снова пожала плечами.

– Не знаю.

В ней была какая-то вялость и отрешенность. Карлссон почувствовал, как от гнева и нетерпения у него заныло в груди. Ему захотелось схватить ее за плечи и хорошенько встряхнуть, чтобы добиться хоть какой-то реакции.

– Почему вы красили комнату наверху, когда мы пришли?

– Там краска облупилась.

– С каждой минутой, – предупредил он, – ситуация становится все более серьезной. Но еще не поздно все исправить. Если вы начнете сотрудничать, я сделаю для вас все, что в моих силах. Я могу помочь вам, могу помочь Дину, но вы должны дать мне хоть что-то.

– Я их не видела.

– Если это совершил ваш муж, а вы хотите защитить его, то лучший способ это сделать – во всем признаться.

– Я их не видела.

Он так от нее ничего и не добился.

Карлссон обнаружил Фриду в кафетерии. Сначала ему показалось, что она пишет, но когда он подошел ближе, то увидел, что она рисует. На бумажной салфетке она сделала набросок полупустого стакана воды на столике.

– Красиво.

Она подняла на него глаза, и он заметил, как сильно она устала и какая бледная, почти прозрачная, у нее кожа. Он отвел взгляд: его охватило чувство абсолютного поражения.

– Вы видитесь с детьми на Рождество? – неожиданно спросила Фрида.

– В сочельник приблизительно на час, а затем в День подарков.

– Тяжело, наверное.

Он молча пожал плечами, боясь, что голос выдаст его чувства.

– У меня нет детей, – продолжала Фрида, словно беседуя сама с собой. – Возможно, потому, что я не хочу оказаться уязвимой для всей этой боли. Я могу стерпеть ее в пациентах, но в собственных детях… не знаю.

– Я тогда зря на вас рассердился. Вашей вины на самом деле не было.

– Нет, вы были правы. Мне не следовало давать ему те адреса. – Она выждала секунду. – Значит, допрос Ривов ничего не дал?

– Дина Рива сейчас допрашивает детектив Лонг, задает ему те же самые вопросы. Обычно ей легко удается разговорить человека. Но я не очень-то надеюсь на положительный результат.

Он поднял стакан, который рисовала Фрида, выпил воды и вытер рот рукавом.

– Бывают такие люди, – продолжал он, – которые в состоянии выдерживать давление. Я почувствовал это, как только вошел в комнату для допросов. Он совершенно не волновался.

– Вы хотите сказать, он чувствует себя в безопасности?

– Похоже на то. Он знает, что у нас на него ничего нет. Вопрос только в одном: почему?

Фрида ждала. Карлссон снова поднял стакан, внимательно осмотрел его и поставил на место.

– Мальчик погиб, – заявил он. – А если и жив, то скоро погибнет. Мы никогда не найдем его. Не поймите меня превратно. Мы не сдаемся. Мы делаем все, что в наших силах. Сейчас Рождество, все хотят быть дома, с детьми, но мы работаем, выкладываемся по полной. Мы снова обыскиваем дом Рива, прочесываем там все частым гребнем. Мы стучим в двери, в которые уже стучали. Мы найдем каждое место работы Дина Рива за прошлый год, пойдем туда и проверим, не приведет ли нас это куда-нибудь. Мы используем все доступные человеческие ресурсы и прочешем район, обратимся за помощью к кинологам. Но вы же видели этот район – все эти заколоченные здания, старые склады, признанные негодными для жилья квартиры. Их там тысячи, и он мог быть в любой из них – или в другом месте, совершенно не похожем на это. Хотя, думаю, нам уже следует искать полоску земли, которую недавно перекопали, или тело, плавающее в реке.

– Но вы считаете, что это он?

– Я это нутром чую, – мрачно заявил Карлссон. – Я знаю, что это он, и он знает, что я это знаю. Вот почему вся ситуация доставляет ему удовольствие.

– Он знает, что вы не представляете для него угрозы. Но почему?

– Потому что он избавился от улик.

– А как насчет его жены? Она что-нибудь говорит?

– Жена? – Он огорченно покачал головой. – С ней все еще хуже, если такое вообще возможно. Она просто сидит и смотрит так, словно то, что ей говорят, лишено всякого смысла, и снова и снова повторяет одну и ту же фразу. Из них двоих он, безусловно, лидер, но она стопроцентно что-то знает, не может не знать. Подозреваю, она сделала с Мэтью то, что мать Дина Рива сделала с Джоанной: заманила его в автомобиль. Но это только предположение. У меня нет ни единой улики.

– Совсем?

– Ну… – Вид у него был мрачный. – Разумеется, у нас есть новая, серьезная подсказка. Кэти Райпон. Она собиралась нанести ему визит и исчезла. Мы опрашиваем родителей, друзей, всех, кто, возможно, видел ее, организуем полномасштабный поиск, вытаскиваем все записи с камер видеонаблюдения – и в результате, вероятно, обнаружим ее следы в этом районе. То, как СМИ кричат о камерах, заставляет думать, что они расставлены на каждом углу и ничто не остается незамеченным, но не надо верить журналистам. Я иногда думаю, что несколько дней или недель, потраченных на просмотр записей с камер, скорее, тормозят расследование, вместо того, чтобы его ускорить. – Он посмотрел на часы и поморщился. – Однако если она в тот день поехала в Лондон, как утверждает профессор Баунди, то обязательно попала на запись камеры либо на Кингс-Кросс-стрит, либо на Ливерпуль-стрит, и, возможно, нам удастся проследить ее путь оттуда. Между временем, когда профессор позвонил Кэти Райпон и она покинула Кембридж, и временем, когда мы установили наблюдение за домом Рива, есть окно.

– А что с Аланом?

– Его сейчас опрашивает детектив Уэллс. Разумеется, именно его адрес стоял вторым в списке Кэти.

– Я, наверное, подожду и отвезу его домой.

– Спасибо. А потом возвращайтесь сюда.

– Знаете, я пока на вас не работаю.

– Не могли бы вы потом вернуться сюда? – Но он тут же испортил впечатление, добавив: – Так вас больше устроит?