Никки Френч – Близнецы. Черный понедельник. Роковой вторник (страница 166)

Он сел на край кровати, продолжая улыбаться.

– Я – мистер Хан, – сказал он. – Ваш хирург. Я спас вам жизнь. Но вы спасли ее первой. Я никогда ничего подобного не видел. У вас ведь медицинское образование, да? – Фрида кивнула. – Даже в этом случае. Весьма замечательно.

– Простите, – сказала Фрида. – Что тут замечательного?

– Вы не помните? – спросил мистер Хан, и Фрида отрицательно покачала головой. – В сложившейся ситуации это неудивительно. В результате удара ножом вы получили проникающее ранение, причем лезвие перерезало бедренную артерию. Вы сразу же поняли, что истечете кровью через пару минут, и, прежде чем потерять сознание, сумели наложить кровеостанавливающий жгут.

– Я этого не делала, – возразила Фрида.

– Вы находились в состоянии шока, – заявил мистер Хан. – Кстати, хочу заметить, что накладывать жгуты уже не рекомендуется. Они грозят некрозом тканей, но не в данном случае. Вас доставили в операционную меньше чем через час. – Он хотел погладить ее по ноге, но сдержался. – Вам повезло с ранениями спины и живота, если можно так выразиться. Внутренние органы не задеты. Но, как говорится, достаточно и одной смертельной раны. Сначала мы переживали за вашу ногу, но она хорошо восстанавливается. Скорее всего, вам придется отложить тренировку тройного прыжка до следующих Олимпийских игр, но кроме этого…

– Мэри Ортон, – перебила его Фрида.

– Что?

– Как дела у Мэри Ортон?

Улыбка мистера Хана исчезла.

– К вам пришел друг, – сообщил он. – Он ответит на любые вопросы. Конечно, если вы уже достаточно окрепли.

– Да, – решительно заявила Фрида. – Окрепла.

Она откинулась на подушку и увидела, как над ней появилось лицо Карлссона. Вдруг ей показалось, что над головой у него плавает тучка или, возможно, дирижабль. Наверное, побочное действие болеутоляющих.

– Вы ужасно выглядите, – бесцеремонно сообщила она.

– Мы можем обсудить это в другой раз, – предложил он. – Медсестра говорит, что вам нужен покой.

– Нет, сейчас, – упрямилась Фрида. – Мэри Ортон?

Карлссон посмотрел в сторону, словно ожидал, что вместо него заговорит кто-то другой.

– Врач сказал, что она умерла на месте, – сообщил он. – Думаю, когда вы ее нашли, она уже какое-то время была мертва.

– Нет, – возразила Фрида. – Она была жива. Я помню ее глаза. Они двигались.

– Говорят, она потеряла много крови. Мне очень жаль.

Фрида почувствовала, как лицо обожгла слеза. Карлссон достал салфетку и аккуратно промокнул ее щеку.

– Мы ее подвели, – вздохнула Фрида. – Не оправдали доверия.

– Парамедикам и с вами хватило работы. Двум другим помочь было уже нельзя.

– Двум другим?

– Мэри Ортон и Бет Керси.

– Что?! – воскликнула Фрида, пытаясь подняться с подушек. – Что вы имеете в виду?

– Легче, легче, – сказал Карлссон, словно успокаивая ребенка. – Не волнуйтесь. У вас не будет никаких неприятностей.

– Каких еще таких неприятностей?

– Вам совершенно не о чем беспокоиться, – продолжал Карлссон. – Совсем наоборот. Вам, наверное, даже медаль дадут.

– Да о чем вы говорите? – растерялась Фрида. – Я ничего не помню.

– Совсем ничего?

Фрида покачала головой и попыталась сосредоточиться. Все происшедшее казалось таким размытым, таким далеким.

– Сначала меня ударили в спину, – сказала она. – Я даже не видела ее. По крайней мере, насколько помню. Но тут что-то не сходится. Была кровь, много крови, и я потеряла сознание. Я помню, как что-то услышала. Это все.

– Я постоянно с таким сталкиваюсь, – успокоил ее Карлссон. – Память к вам, возможно, полностью никогда не вернется. Но когда мы увидели место преступления, то легко смогли восстановить, что же произошло. Господи, кровь была повсюду! Простите, вам об этом лучше не слышать.

– Но что случилось?

– Мы можем обсудить это позже, Фрида.

– Нет, сейчас! – настаивала Фрида. – Расскажите мне.

– Ладно, ладно, – сдался Карлссон. – Насчет того, что случилось, у нас сомнений нет никаких. С вашей стороны это была чистейшая самозащита. После того как вам нанесли удар, вы, должно быть, попытались отобрать нож, хотя уже истекали кровью. Вы завладели ножом и ударили ее, защищаясь.

– Как?

– Что?

– Как я ее ударила?

– Она умерла от потери крови из рваной раны горла.

– Я перерезала ей горло?!

– Да. А потом забрали у нее ремень и перевязали себе ногу. Врачи говорят, что, не сделай вы этого, вы бы через несколько минут истекли кровью.

Фрида знаком показала, что хочет пить. Карлссон поднес стакан к ее губам. Глотать было больно.

– А теперь спать! – велел он. – Все будет хорошо.

– Ладно, – согласилась Фрида. Сейчас ей казалось, что во всем мире нет ничего более трудного, чем простой разговор. – Одна деталь.

Он наклонился к ней.

– Какая?

– Я этого не делала.

– Я же объяснил вам, – успокоил ее Карлссон. – У вас не будет никаких проблем. Это была чистая самозащита.

– Нет, – возразила Фрида. – Я этого не делала. Не могла сделать. Кроме того… – Фрида заставила себя подумать о нескольких секундах до того, как она упала в обморок. Она попыталась отделить их от всего, что случилось потом: от забытья, кошмаров, кусочков ожидания. – Я что-то слышала. Но я и так знаю. Это был он.

Карлссон сначала удивился, а потом разволновался.

– Что вы имеете в виду? Какой еще «он»?

– Вы знаете, о ком я.

– Не говорите этого, – прошипел Карлссон. – Даже не думайте.

Глава 53

Сэнди оставил машину возле западных ворот парка Уотерлоу. Во время резкого подъема на Свэйнз-лейн у Фриды возникло ощущение, что они взлетают и оставляют Лондон позади.

– Думаю, на этот раз парк открыт, – сказал Сэнди с натянутой улыбкой.

Выходя из машины, Фрида вздрогнула. Она все еще страдала от болей, особенно когда вставала.

– Тебе сил хватит? – заботливо спросил он.

Фрида ненавидела боль, процедуры, прием лекарств, бесконечные посещения больницы, но еще хуже были сочувствие, внимание, забота, выражение глаз, появлявшееся у людей, когда они видели ее, и то, как старательно они подбирали слова. Она медленно и скованно прошла через ворота. Слепящая желтизна нарциссов, покачивающихся на ветру…

– Вот теперь я верю, что пришла весна, – заметил Сэнди. – Наконец-то.

Фрида оперлась на его руку.

– Если ты не будешь рассказывать мне о весне и о том, как она символизирует возрождение и новую жизнь, я не стану говорить, что это самый жестокий месяц в году.