Никки Френч – Близнецы. Черный понедельник. Роковой вторник (страница 133)

Фрида на мгновение задумалась.

– Тогда, возможно, я дам ей утонуть.

Глава 35

Они вышли вместе, и Фрида поймала такси. Откинулась на спинку сиденья и стала разглядывать незнакомые улицы южной части Лондона. Она ехала мимо парков, школ, кладбищ – с тем же успехом она могла оказаться в другой части Англии, в другой части мира. Она думала о Джанет Феррис и репортере Лиз Баррон. Фрида просто захлопнула дверь у нее перед носом, а вот Джанет Феррис так не сделала. Наверное, она пригласила журналистку в дом, заварила ей чай, разговаривала с ней, испытывая благодарность к человеку, готовому ее выслушать. Джанет Феррис была женщиной, которую никто не замечал, которая в какой-то степени оказалась на грани. И тут неожиданно она понимает, что очутилась в центре грандиозной истории – убийстве человека, которого знала и о котором заботилась, но и теперь на нее никто не обратил внимания. Никто не хотел выслушать ее историю. По крайней мере, Лиз Баррон зашла к ней в дом и дала ей возможность выговориться.

Фрида нажала кнопку звонка напротив имени Джанет Феррис, но никто не открыл. Она тихо выругала себя за то, что приехала, не предупредив о визите заранее. Она посмотрела на звонки. В первой квартире проживала Джанет Феррис. Во второй – Пул. Она нажала кнопку звонка квартиры № 3, затем повторила попытку. Из маленького динамика раздался голос, но динамик так трещал и хрипел, что Фрида не могла разобрать ни слова. Она назвала себя и объяснила, что хотела бы поговорить с Джанет Феррис, но не знает, услышала ли та звонок. Она подождала, и наконец в доме раздались шаги. Дверь ей открыл высокий молодой человек со светлыми волосами и очками в проволочной оправе, одетый в свитер и джинсы, но босиком.

– Что такое? – спросил он. Акцент выдавал в нем иностранца.

Фрида вспомнила информацию о жильцах: студент-немец с верхнего этажа.

– Я хочу видеть Джанет Феррис, – сказала она. – Но ее нет дома. И я подумала, что, возможно, вам известно, где она сейчас.

Он пожал плечами.

– Я наверху, – пояснил он. – Я не вижу, как она приходит или уходит.

Фрида заглянула в холл, пытаясь посмотреть, не лежит ли там кучка корреспонденции. Но ничего не увидела.

– Наверное, вам это покажется странным, – продолжала она. – Я работаю с полицией, речь идет об убийстве. Меня немного беспокоит душевное состояние Джанет. У вас есть ключ от ее квартиры?

– А у вас есть документы?

– Нет. То есть не полицейского. Я психотерапевт. Я работаю с полицией. – Парню явно не хотелось что-то предпринимать. – Я всего лишь зайду на минутку. Просто удостовериться, все ли в порядке. Вы можете войти со мной.

– Сейчас принесу, – наконец решился он. – Минуту.

И побежал вверх по лестнице.

Фрида спросила себя, что она делает. Опять ведет себя как нечестный врач. Парень быстро вернулся.

– Я не уверен.

Он отпер дверь и отступил в сторону, окликая Джанет по имени.

Фрида переступила порог, и в нос ей немедленно ударил запах. Одновременно отвратительный и сладкий. Она опознала в нем запах экскрементов.

– Оставайтесь здесь, – велела она студенту и направилась в гостиную, дрожа от дурного предчувствия, что там обнаружит.

Она чуть не врезалась в тело Джанет Феррис, точнее – в ее ноги. Фрида подняла голову. С потолочного бруса свисал удлинитель. Другой его конец был обвязан вокруг шеи Джанет Феррис. Ее тело висело неподвижно, грузное и безвольное, словно мешок, заполненный песком. Вдоль одной ноги шла коричневая полоса, спускающаяся на туфлю и капающая на ковер. Фрида услышала какой-то звук у себя за спиной, похожий на рвотный позыв. Она оглянулась и увидела бледное, искаженное ужасом лицо.

– Я велела вам оставаться на месте, – достаточно спокойно заметила она.

Студент попятился. Фрида сунула руку в сумку и принялась шарить в ней, пытаясь найти телефон. Она была абсолютно спокойна, но почему-то не сразу смогла набрать номер: пальцы отказывались ее слушаться. Они внезапно оказались слишком толстыми и неуклюжими.

Джозеф никогда не видел Фриду в таком состоянии: она, всегда такая хладнокровная, такая сильная и надежная, теперь сидела за кухонным столом, навалившись на него и закрыв лицо руками. Это зрелище заставило его разволноваться и вызвало желание защитить ее, а еще – подавать ей чашки с горячим чаем, одну за другой. И только он залил кипящую воду в заварник, как снова наполнил чайник. От водки она отказалась, хотя Джозеф считал, что водка пойдет только на пользу и вернет немного краски на ее лицо. Накануне он испек медовик, сдобренный корицей и имбирем, чей густой запах, когда пирог подрумянивался в духовке, напомнил ему о матери, а еще – о жене, или, по крайней мере, о женщине, которая когда-то была его женой, и наполнил его одновременно счастьем и печалью. Теперь он пытался убедить Фриду съесть хоть кусочек, но она покачала головой и отодвинула тарелку.

Рубен тоже ни разу не видел Фриду в подобном состоянии, хотя и был ее руководителем и другом в течение многих лет и знал о ней такое, чего, наверное, не знала больше ни одна живая душа. Она не плакала – даже Рубен никогда не видел ее слез, хотя однажды, во время фильма, глаза у нее подозрительно блестели, – но явно страдала.

– Расскажите нам, Фрида! – взмолился он.

Был ранний вечер, и приблизительно через час он должен был отправиться на свидание с женщиной, с которой познакомился в местном спортзале. Он не помнил, как ее зовут, Мэри или Мария, и переживал, что не узнает ее, когда на ней не будет спортивного костюма, волосы не будут затянуты в «хвост» на макушке, щеки не разрумянятся от физических нагрузок, а на красивой спине не будет дорожки от пота.

– Да. Рассказать нам все, с начала и до конца, – попросил Джозеф.

Он налил всем еще по чашке чая, а потом плеснул себе в рюмку водки из бутылки, которую сунул в сумку, как только раздался звонок от Фриды. Он подумал, не стоит ли положить ладонь ей на затылок, но потом решил, что не стоит.

– Я знала, что она очень одинока. – Голос Фриды звучал еле слышно: она разговаривала не с ними, а с самой собой. – Когда я прочитала ту историю…

– Вы сейчас о «Нечестном враче»?

Она подняла голову и скривилась.

– Да, Рубен, о ней. Она заставила меня вспомнить о Джанет Феррис, которая сидит одна-одинешенька у себя в комнате и примет как друга любого, кто постучит к ней в дверь. Она… была… умной, привлекательной и нежной женщиной, тем не менее она, похоже, почему-то не получила ничего из того, что так ценила в жизни. Роберт Пул, навещавший ее, даривший ей милые подарки, открывавший ей душу, должно быть, очень много для нее значил. Когда я пришла к ней, то почувствовала, что она в отчаянии. Но я выбросила это из головы.

– Вы не можете спасти всех.

– Я пошла туда и убеждала ее открыться мне, рассказать, что она чувствует. Это достаточно опасный поступок, если ты не готов иметь дело с его последствиями.

– Вы просто добрая, – сказал Джозеф, пытаясь утешить ее.

– Добрая, как лейкопластырь, – отрезала Фрида, и у Джозефа удивленно вытянулось лицо. Он набрал полный рот водки и запил ее горячим чаем. – Прикинулась добренькой, чтобы заставить ее довериться мне и раскрыть душу. А потом я ушла, отправила отчет Карлссону и просто забыла о ней. Поставила напротив нее галочку в списке неотложных дел.

– Поставила галочку?

– Это означает… Да какая разница! – Рубен взял водку Джозефа и рассеянно выпил ее, снова наполнил рюмку, выпил половину и передал остатки Джозефу, который и довершил начатое. – Вы сейчас о чем говорите: о том, что вам следовало лучше понять ее душевное состояние, или о том, что вы же его и создали?

– Я не знаю. Я, полиция, та журналистка… Мы все просто использовали ее. А у нее было горе.

– Он был всего лишь ее соседом.

– Он подарил ей надежду.

– Вот опять!

– Когда я впервые натолкнулась на это дело, полиция вообще ничего не предпринимала. Карлссон придерживался другого мнения, в основном все хотели просто закрыть дело. Они считали, что жертва в результате окажется торговцем наркотиками или бомжом, а убийца – сумасшедшей, которую запрут в больнице на всю оставшуюся жизнь. Потом, когда мы обнаружили, кто такой Роберт Пул, дело по-прежнему казалось незначительным, потому что он – какой-то жуткий аферист. Кого возмутит его смерть? Она возмутила Джанет. И теперь Джанет тоже мертва.

– Проблема, – заметил Рубен, снова наполняя рюмку водкой и делая большой глоток, – состоит в том, что вы постепенно начинаете путаться, кто вы: психотерапевт или полицейский. – Он заглянул в рюмку. – Вы не знаете, что вам делать: ловить людей или лечить их.

Фрида убрала руку от лица и выпрямилась.

– На проблему можно посмотреть и под другим углом.

– Дело в том, что психотерапевт – это тот, к кому в кабинет приходит человек, чтобы поговорить, и человек этот берет на себя роль пациента. Вы не можете стать психотерапевтом для всех, с кем сталкиваетесь. Это просто нереально.

– Нереально… – неуверенно повторила Фрида. – Возможно, вы правы.

– Очень хорошо в дни печали, – заявил Джозеф, наполняя три рюмки до самых краев.

Каждый взял по рюмке, поднял ее в молчаливом тосте и выпил залпом. Несмотря на отвратительное самочувствие, Фрида заметила, что Рубен постепенно отказывается от добродетельного воздержания и возвращается к старым привычкам.