Никки Френч – Близнецы. Черный понедельник. Роковой вторник (страница 126)

Она вздрогнула.

– Здесь ужасно холодно. Можно зайти на минутку?

– Только после того, как сообщите, кто вы такая.

– Конечно, простите. Я хотела спросить вашего совета по одному вопросу. Я надеялась, что вы сумеете помочь мне.

– О чем идет речь?

– Я журналистка из «Дейли скетч».

– Понятно.

– Я пишу большую статью, своего рода набросок о духе времени – работе полиции в современной ситуации подозрений и сокращений. В основном я должна выразить сочувствие полиции, но при этом пытаюсь посмотреть на ситуацию со всех точек зрения.

– Я не полицейский.

– Я знаю, знаю! – Она кивнула и покраснела. – Я, наверное, не очень понятно выражаюсь. Дело в том, что мой редактор считает, что нам стоит уделить внимание какой-то конкретной области или даже конкретной истории. Я подумала: почему бы мне не расспросить вас о сотрудничестве с полицией? Я, разумеется, имею в виду дело о Дине Риве, ну и последнее тоже – о Роберте Пуле. Я просто под впечатлением от того, что вы сделали, и знаю, что Джоанна Тил о вас написала. Она поступила с вами ужасно несправедливо. Я подумала, что у вас появится прекрасная возможность изложить свой взгляд на то, что произошло. Наверное, просто ужасно, когда не можешь возместить урон, нанесенный твоей репутации.

– Все вовсе не так трагично.

Но Лиз Баррон это, похоже, не остановило. Ее приятное лицо буквально излучало сочувствие.

– Вы могли бы рассказать мне о том, что произошло тогда, и чем вы занимаетесь сейчас, и вообще каково это – работать консультантом.

– Нет.

– И мы могли бы даже обсудить компенсацию за беспокойство.

– Нет.

Выражение ее лица не изменялось.

– Вы чувствуете себя ответственной за смерть Кэти Райпон?

– Не хочу показаться грубой, но сейчас я закрою дверь.

– Почему общественность должна оплачивать вашу помощь полиции в деле Пула, если…

Фрида закрыла дверь. Потом поднялась по лестнице и приняла душ: она долго стояла под сильными струями воды, пытаясь ни о чем не думать.

– Так-так-так, – протянул Карлссон. – Значит, миссис Уайетт обманывала мужа с нашим Робертом Пулом.

Они сидели в машине и направлялись к дому Мэри Ортон. Фрида молча смотрела в окно.

– А потом он взялся за миссис Ортон и постепенно добился того, что она изменила завещание.

– Попробовал добиться, – поправила его Фрида.

– Он спал с миссис Уайетт, затем взял у нее деньги. Как вы считаете, он ее шантажировал?

– Не думаю, что в этом возникла необходимость. Она сказала, что они собирались вместе заняться бизнесом.

– Теперь это так называется, да? – хмыкнул Карлссон. – Вы считаете, что мистер Уайетт знал?

– На это указывает то, как они вели себя, когда находились рядом. Они не смотрели друг на друга, и создавалось впечатление, что они просто боятся встретиться взглядами. Тогда я подумала, что они скрывают что-то друг от друга. Мы уже выяснили, что скрывала она. Но что скрывал он?

– Выходит, он знал?

– Айлинг Уайетт утверждает, что нет. Я в этом не очень уверена.

Карлссон задумался.

– Он спит с твоей женой, крадет твои деньги. А потом его труп находят в миле от твоего дома. Мне не терпится поговорить с Фрэнком Уайеттом.

– Я сообщила Айлинг, что все вам расскажу и что она должна поговорить с мужем до того, как это сделаете вы.

– Какого черта вы так поступили? Уничтожили весь эффект неожиданности.

– Поступить так было правильно.

– Правильно для кого, Фрида? Для нее или для нашего расследования?

– Нет никакой разницы. Это правильно, и все тут.

– На чьей вы стороне?

– Я не поддерживаю никакую сторону.

Карлссон сделал глубокий вдох, пытаясь сдержаться и не выругаться от души.

– Какое мнение у вас сложилось в отношении сыновей Мэри Ортон?

– Они мне не нравятся, – признался Карлссон.

– Но улик против них нет?

– У них был мотив. У них был чертовски серьезный мотив. Вот только, думаю, когда они наконец это поняли, было уже слишком поздно.

Мэри Ортон настояла на том, чтобы заварить чай и поставить на стол печенье. Неоднократно извинилась за то, что не испекла пирог. Фрида видела, как дрожат ее руки – в старческих пятнах и с толстыми синими венами под обвисшей кожей, – когда она расставляла чашки. На ней была темно-зеленая юбка, белая блузка и короткая тонкая кофта. Но пуговицы на блузке были застегнуты неправильно, демонстрируя надетую под нее старомодную кружевную комбинацию, а по колготкам спускалась «стрелка».

– Нам очень жаль, что приходится вас снова беспокоить, – мягко сказала Фрида. – Мы просто хотели уточнить кое-что.

– Все, что угодно, если это поможет в расследовании.

Она неловко подняла чашку непослушными пальцами, так что чайная ложечка зазвенела о стенки.

– Стандартная процедура, – успокаивающе вставил Карлссон. – Мы просто хотим, чтобы вы подтвердили кое-какие детали. Например, когда ваши сыновья приезжали к вам в последний раз.

Она посмотрела на него и опустила глаза на свою чашку.

– Зачем это вам?

– Мы просто должны знать, кто видел Роберта Пула, – пояснила Фрида. – Вам не о чем волноваться.

– Я не помню, когда они были здесь.

– Но в этом году приезжали?

– У них очень много дел.

– Я знаю. И они живут очень далеко, так что, разумеется, приехать к вам им тяжело, – согласилась Фрида.

– Они неплохие сыновья.

– Но вы редко видитесь?

– Вот внуков я хотела бы видеть чаще.

– Дети так быстро растут, – поддержала ее Фрида. – Несколько месяцев в их возрасте значат очень многое.

– Я хотела бы чаще с ними видеться, – согласилась Мэри Ортон. – Нет. Не в этом году.

– А как насчет прошлого года?

– Разве они сами не могут сказать вам?

– Они оба сказали, что приезжали к вам летом.