Никки Френч – Близнецы. Черный понедельник. Роковой вторник (страница 128)

Мужчины переглянулись.

– Какие-то проблемы? – уточнил Даррен. – Нам не нужны неприятности.

– Совершено преступление.

– Все закончилось плохо, – ответил молодой человек. – Пропали деньги. Премерзкое было чувство.

– Вы решили, что это он?

– Мы решили, что это, возможно, он. Нам это казалось единственным объяснением. Мы спросили его напрямик, и он жутко разозлился. Неприятно вышло. Всем.

– Но он ушел.

– Я выдал ему зарплату за несколько недель, чтобы он успокоился. У него все нормально?

– Он умер.

– Что?

– Его убили.

– Твою мать!

– Твою мать! – в ужасе повторил Даррен. – Черт, ну и дела!

– Мы нашли список этих имен у него в квартире.

– Господи! Зачем они ему?

– Именно это мы и пытаемся выяснить.

– Умер!

– Вы нам очень помогли. Возможно, мы еще свяжемся с вами. – Иветта улыбнулась. – Я не думаю, что вам следует винить себя за то, что разрешили ему уйти, – заметила она.

Глава 33

В пятницу вечером, когда Гарри заехал за Фридой, он не стал сообщать ей, куда они направляются. Она села на заднее сиденье такси рядом с ним и обратила внимание, что он рассматривает что-то на экране телефона.

– Я сам еще даже не знаю, – заметил он.

– Что вы имеете в виду?

– Когда не знаешь, все гораздо интереснее, – ответил он. – Мы едем в Шордич. Это все, что я могу сказать.

– Я не понимаю. Что произойдет, когда мы попадем в Шордич?

Гарри постучал по телефону.

– Предоставьте это ему, – предложил он. – Он обо всем позаботится.

– Хорошо, – согласилась Фрида. – Доверюсь ему.

– Должен предупредить вас кое о чем, – продолжал Гарри. – Хочу начать с честности и откровенности.

– Это всегда плохой признак, – заметила Фрида.

– Нет, правда. Я просто хочу как можно раньше посоветовать вам держаться подальше от моей сестры. Тесса Уэллс часть своей жизни живет как законопослушный поверенный, но у нее почти всегда есть скрытый мотив.

– Зачем мне это знать?

– Она позвонила мне сразу же после того, как познакомилась с вами, и все мне о вас выложила. Заявила, что не будет знать ни сна ни отдыха, пока не сведет нас вместе.

Фрида выглянула в окно и только потом ответила:

– Я ведь согласилась просто поужинать с вами.

– Я знаю. Думаю, я просто хочу, чтобы вы признались, если у вас сейчас кто-то есть.

– Никого нет.

– Это хорошо. Почему же мне кажется, что сейчас прозвучит «но»?

– Не знаю. Я не собиралась ничего добавлять.

– Но, может, вы только что с кем-то расстались?

Фрида посмотрела в его серо-голубые глаза. Сколько времени прошло после этого «только что»? Она разошлась с Сэнди в декабре позапрошлого года. Она подозревала, что Гарри решит, что четырнадцать месяцев – очень долгий срок; так решило бы большинство людей. Чем можно измерить отсутствие? Шли минуты, которые стали часами, и часы, которые походили на пустыню без горизонта. Были дни, унылые и безжизненные, как свинец, и целые недели, когда ей приходилось заставлять себя дюйм за дюймом идти вперед. Как узнать, когда сердце готово попробовать еще раз? Возможно, у таких, как она, сердце никогда не бывает готово, и его приходится заставлять открыться.

– Не так давно у меня кто-то был, – мягко ответила она.

– Повезло тому кому-то.

– Нет. Я так не думаю.

– Но все уже в прошлом?

– Он уехал. – Далеко уехал, мысленно добавила она. В Америку, на другой континент. – И я не хочу об этом говорить.

– Не могу себе представить, как кто-то… – Гарри оборвал фразу на полуслове. – Простите. Мы только что познакомились, и я не хочу все испортить.

– Ничего страшного.

– Но я считаю, что вы очень красивая.

– Спасибо. Скажите, вы уже решили, куда именно мы идем, или это по-прежнему тайна для нас обоих? Мы почти добрались до Шордича.

– Точно. Конечно. Погодите. – Он снова посмотрел на экран телефона и открыл окошечко в стеклянной стенке, отгораживавшей их от водителя. – Пожалуй, мы выйдем на этом перекрестке.

Они вышли на центральной улице Шордича.

– Я когда-то работал в одном офисе, здесь неподалеку, – небрежно обронил Гарри. – И в то время я считал – вообще-то не просто считал, а и открыто утверждал, – что это единственный район Лондона, который никогда не станет модным. И вот приблизительно пять лет спустя я прочитал в одном американском журнале, что самое модное место на всем белом свете теперь Хокстон, район в Шордиче! – Он постучал пальцем по экрану телефона. – Ладно. Просто следуйте за мной.

Они свернули с центральной улицы, и Гарри повел Фриду через лабиринт улиц, иногда сверяясь с телефоном.

– Все, пришли, – объявил он. – Я так думаю.

Они стояли перед стальной дверью чего-то похожего на склад. Гарри нажал на кнопку звонка. На фоне статических помех зазвучал чей-то голос.

– Гарри Уэллс плюс один, – произнес Гарри.

Раздался щелчок, и он толкнул дверь. Они вошли и поднялись по металлической лестнице. Наверху открылась еще одна дверь, и на пороге их встретила женщина. Она была крупной, с великолепными, мелко завитыми светлыми волосами, торчащими во все стороны, и буквально завернута в белый передник с единственной вертикальной полосой темно-красного цвета. Она провела их в маленькую квартиру без внутренних перегородок – сплошные некрашеные доски, кирпичные стены, открытые трубы и металлические радиаторы центрального отопления. Большие окна выходили на Лондонский Сити. Из пяти самодельных столов четыре уже были заняты. Женщина подвела их к свободному столу, и они сели.

– Я Инга, – представилась женщина. – Я из Дании. Мой муж Пол – из Марокко. Мы готовим вместе. Я принесу вам вино и еду, выбирать вы не можете. Никаких аллергий или пунктиков нет?

Гарри вопросительно посмотрел на Фриду.

– Простите, я забыл у вас спросить.

Фрида покачала головой, и Инга ушла, однако вскоре вернулась, неся кувшин белого вина и тарелку соленой рыбы со сметаной. Когда они снова остались одни, Фрида посмотрела на Гарри.

– Что это, черт возьми, такое?

Гарри внимательно рассмотрел содержимое тарелки.

– Больше похоже на датскую кухню, чем марокканскую, – решил он.

– Нет, я об этом. – Она жестом обвела помещение. – Обо всем этом.