Никки Френч – Близнецы. Черный понедельник. Роковой вторник (страница 105)

– Да пошла ты!

– Кэрри!

Фрида схватила ее за руки и попыталась удержать, но хотя Кэрри и была меньше ростом, гнев наделил ее недюжинной силой. Фрида увидела струйку слюны на ее подбородке и белые пятна на щеках, словно кто-то резко прижал их пальцами.

– Отстань от меня! Не трогай меня! Не подходи ко мне, слышишь?

Фрида обеими руками обхватила Кэрри сзади, отчаянно пытаясь удержать ее.

– Кэрри! – повторяла она.

Кэрри билась в руках Фриды, затылком прижимаясь к ее губам. Потом лягнула ее по ноге и, вывернув шею, попыталась укусить за плечо.

– Это неправда! – выкрикнула она низко и хрипло. – Это ложь! Ты мне врешь! Это неправда! Алан не умер!

Фрида почувствовала, как тело ее напряглось и сразу же обмякло. В горле у Кэрри булькнуло, и как только Фрида отпустила ее, она наклонилась и ее вырвало прямо на пол кухни. Фрида положила ладонь ей на лоб и держала так, пока приступ не прошел, а затем подвела Кэрри к стулу. Она упала на него, словно тряпичная кукла. Фрида нашла полотенце и вытерла Кэрри рот, убрала волосы с ее потного лица. Потом подняла стол, и Кэрри тут же опустила на него голову и разрыдалась – так горько и судорожно, словно собиралась выплеснуть наружу все, включая сердце, словно решила вывернуть себя наизнанку.

Фрида подняла второй стул, оторвала от рулона несколько бумажных полотенец, вытерла рвоту с пола, прошла в туалет, находившийся рядом с кухней, и смыла все в унитаз. Вернувшись, она налила в таз горячей воды и тщательно вымыла пол. Вскипятила чайник и заварила чашку крепкого чая. Добавила туда четыре ложки сахара, щедро плеснула молока и поставила чашку перед Кэрри. Та подняла опухшее от слез лицо.

– Постарайтесь выпить, – посоветовала Фрида. – Вам холодно?

Кэрри кивнула. Фрида сбегала наверх и вернулась со стеганым одеялом, которое взяла с кровати.

– Завернитесь в него и пейте чай.

Кэрри села. Она попыталась поднять чашку, но у нее так сильно дрожали руки, что Фрида забрала чашку и поднесла к ее губам, осторожно наклоняя, чтобы Кэрри могла потихоньку пить.

Наконец Фрида спросила:

– Вы поняли?

Кэрри еще плотнее завернулась в одеяло. Она была похожа на побитое животное.

– Кэрри!

Она кивнула и прошептала:

– Я поняла.

– Вы мне верите?

– У Алана была одна привычка… – Голос Кэрри охрип от рыданий. – Он всегда таскал кусочки из моей тарелки или отпивал чай из моей чашки, хотя перед ним стояло то же самое. Я собиралась взять печенье, а он клал его себе в рот или хватал мой бутерброд и откусывал от него, причем так невозмутимо, словно не осознавал, что делает. Или я отворачивалась, а когда снова смотрела на тарелку, то видела следы его зубов на своем пирожном. Меня это раздражало, но он часто так шутил. Даже когда все стало хуже некуда, даже совершенно потеряв аппетит, он продолжал таскать у меня лакомые кусочки. Я часто думаю, что именно это и позволяет браку выжить, а вовсе не такие серьезные и очевидные вещи, как секс и дети: привычки, ежедневные дела и милые причуды – всякие мелочи, которые вроде бы выводят из себя, но одновременно очень сближают. – Кэрри опустила взгляд на стол и говорила так тихо, что Фриде пришлось наклониться, чтобы ее расслышать. – Он брал у меня еду, потому что моя еда была его едой. Между моей жизнью и его жизнью не существовало никаких границ. В каком-то смысле мы слились в одно целое. В тот день, когда он ушел… – Кэрри нервно сглотнула, и ее покрытое пятнами лицо дернулось. – В тот день, когда человек, которого я принимала за Алана, ушел, мы сидели на диване, и я подогрела два пирожка с мясом. Мы никогда не готовили рождественский пудинг. Нам нравилось есть шикарные пирожки с мясом из «Эм-энд-Эс» со сливками, это была одна из наших традиций, и на этот раз он ни кусочка не откусил от моего пирожка. Я еще пошутила на этот счет. Я поднесла пирожок к его губам и сказала: «Что мое – твое, и что твое – тоже твое», – или еще какую-то глупость в этом роде. Но он только улыбнулся и сказал, что у него есть свой пирожок. Потом, когда он уже ушел, я решила, что так он выразил свое желание отделиться от меня: он не ел мою пищу, потому что я ему больше была не нужна. Понимаете?

Фрида кивнула, но ничего не ответила. Она встала и наполнила чашку Кэрри, опять щедро добавив сахара.

– И он сделал мне чашку чая, – тоскливо продолжала Кэрри. – В тот же самый день. Обычно чай заваривала я, но тут как раз готовила, поэтому попросила его сделать мне чай. Он устроил из этого целое представление. Поставил на поднос чашку, кувшинчик с молоком и сахар в фарфоровой сахарнице, хотя я пью чай без сахара. Я подумала тогда: какой он смешной, какой романтичный… Я ни о чем не догадалась. А он просто не знал, верно? Он не знал, как я пью чай.

– Мне очень жаль, Кэрри, – сказала Фрида.

– Я с ним спала! – воскликнула Кэрри. – У нас был секс. Впервые за долгие-долгие месяцы, потому что Алан… он не мог. Мне было хорошо. – Ее лицо исказилось так, словно ее вот-вот опять стошнит. – Это был лучший секс за всю мою жизнь. За всю мою жизнь! Вы понимаете, да?

Фрида снова кивнула.

– Но это был не Алан. Это был вовсе не мой любимый, безнадежный Алан. Алан уже умер, его повесили, словно какого-то преступника. А я не знала и не горевала. Я трахалась с его грязным братом-убийцей и была счастлива! Я была так счастлива, когда лежала в темноте, прижавшись к мужчине, который убил Алана, а потом спал со мной и слушал, как я кричу от наслаждения… ох… и улыбался, когда я признавалась, что так хорошо мне еще никогда не было. Черт! Это… Я не могу…

Кэрри встала, ее лицо побледнело, и она выскочила из кухни. Фрида слышала, как ее опять тошнит; затем раздался шум воды в туалете, потом зажурчала вода из крана. Кэрри вернулась, села на стул и уставилась на нее покрасневшими глазами.

– Вы уверены? – спросила она.

– Да, уверена. Но у меня нет доказательств. Нет таких, которые устроят полицию.

– Разве нельзя сделать тест ДНК? У меня есть его зубная щетка. Его расческа.

– Их ДНК идентичен, – пояснила Фрида. – Впрочем, важно лишь то, что думаете вы.

– Я вам верю. – Теперь она казалась абсолютно спокойной.

– Кэрри, вы должны помнить, что Алан не бросал вас, он всегда вас любил. Вы любили его и были ему верны. Вам не в чем себя упрекнуть.

– Как я могла не понять, не почувствовать? А теперь мне этого уже не исправить. Я никогда не смогу снова обнять Алана, и прижать к себе, и успокаивать, пока он снова не почувствует себя в безопасности. Я никогда не смогу получить у него прощение. И так будет до тех пор, пока я не умру. Ох, мой бедный, милый Алан. В его жизни вечно все шло не так, правда? Конечно, он не бросил бы меня… Как я могла об этом забыть?!

Весь этот сумрачный, насыщенный влагой день Фрида просидела в кухне, слушая, как Кэрри говорит об Алане, о Дине, о своем одиночестве и бездетности, о горе и гневе, вражде и отвращении к себе. Слушала, как та говорит о ненависти – к Дину, конечно же, но и к ней, Фриде, которая заманила Алана в водоворот, откуда он так и не вернулся, к полиции, которая не остановила его, к себе… И о своей жажде мести. Она услышала о самом начале их совместной жизни и о том, что уже на первом свидании Кэрри знала, что выйдет за Алана замуж, – из-за того, как он произносил ее имя: краснея и заикаясь, словно произнося слова торжественной и очень значимой для него присяги. Фрида заваривала бесконечные чашки чая, а позже сварила яйцо, которое Кэрри апатично потыкала кусочками тоста. И только когда Кэрри позвонила подруге и попросила ее приехать, Фрида ушла, пообещав позвонить на следующий день. Но и тогда она не отправилась домой на такси или поезде, а пошла пешком через весь Лондон, петляя по улицам и придерживаясь направления на запад. А день постепенно сменялся вечером, и туман превращался в насыщенную влагой темноту. Ее ум переполняли мысли и призраки: мучнисто-белое лицо Кэрри, глаза Алана, всегда напоминавшие ей глаза спаниеля, такими они были робкими и умоляющими, и насмешливая улыбка Дина, который умер, но снова ожил. Где-то там, за пеленой дождя.

Глава 21

– Итак, – сказал Карлссон Иветте Лонг и Крису Мюнстеру, – вот что мы имеем. Пожалуйста, остановите меня, если я где-то напутаю. – И он принялся перечислять все по пунктам, одновременно загибая пальцы. – Первое: согласно тесту ДНК, жертва убийства – Роберт Пул, который жил в осмотренной нами квартире, чье тело было обнаружено обнаженным в комнате сумасшедшей женщины, куда она его перетащила из соседнего переулка, чья профессия остается нам неизвестной, чьи друзья не заметили его пропажи и чья соседка говорит, что он был очаровательным, услужливым, добрым и всегда поливал ее цветочки. – Карлссон замолчал, отпил воды и продолжил: – Второе: выписки со счета мистера Пула. – Он поднял документы со стола и помахал ими. – Самая свежая показывает, что на текущем счете у него лежало чуть меньше трехсот девяноста тысяч фунтов. Я не знаю, что это означает. В данный момент мы согласовываем информацию с банком. – Инспектор посмотрел на часы. – Вообще-то они уже должны были позвонить нам. И третье: квартира, в которой Иветта провела предварительный обыск, так же как и команда криминалистов. Ни паспорта, ни кошелька, абсолютно никаких личных документов. Его нет ни на «Фейсбуке», ни в «Твиттере», ни в какой-либо другой социальной сети. Но есть блокнот, откуда вырвано несколько страниц, и в нем мы нашли чьи-то имена, адреса, а также непонятные каракули и рисунки. Правильно, Иветта?