Никита Зон – Последний Звонок (страница 2)

— Приезжайте. Адрес на сайте. Я буду с десяти.

Агентство располагалось в обычном жилом доме на севере Москвы — второй этаж, домофон, никакой вывески. Только небольшая табличка рядом с дверью: «Столярова В.А., частный детектив». И всё.

Вера Алексеевна Столярова оказалась не такой, какой он её представлял.

Он ожидал кого-то резкого, с профессиональной жёсткостью во взгляде. Или наоборот — незаметного, серого, умеющего сливаться с фоном. Она была ни тем ни другим. Невысокая, крепкая, лет сорока с небольшим, с короткими тёмными волосами и манерой слушать абсолютно неподвижно — не кивая, не вставляя «угу», просто глядя на него ровным внимательным взглядом. Это было немного неудобно. Как будто она видела не только то, что он говорит, но и то, что он не говорит.

Кабинет у неё был небольшой, очень чистый. На стене — одна фотография: вид из окна на какой-то город, снятый в дождь. На столе — ноутбук, блокнот, ручка. Никаких дипломов, никаких сертификатов.

Андрей Викторович рассказал всё. Ночной звонок, промзона, человек в куртке, видео из Краснодара. Три дня до дедлайна. Она слушала, не перебивая, и делала пометки в блокноте — коротко, несколько слов на каждый факт.

— Видео существует точно? — спросила она, когда он замолчал.

— Скорее всего, да. — Он помолчал. — В апреле была командировка. Корпоратив. Женщина в баре гостиницы — она первая подошла, предложила выпить. Потом... — Он остановился.

— Потом ночь в гостинице, — сказала Вера без осуждения. Просто констатация.

— Да.

— Она была слишком инициативной?

Он поднял взгляд.

— Да. Именно так. Я тогда ещё подумал — но не придал значения.

— Значит, снимали в номере. Скрытая камера, скорее всего в каком-то предмете — часах, зарядке, детекторе дыма. Стандартная схема. — Она сделала пометку. — Платить будете?

— Нет.

— Правильно. — Она закрыла блокнот. — Первый платёж — это не решение. Это начало следующего требования. Вы это понимаете?

— Понимаю.

— Хорошо. Тогда слушайте, что мне нужно от вас.

Она говорила чётко и коротко. Список коллег, знавших о командировке. Доступ к рабочей почте за последние полгода. Все детали про женщину в баре — внешность, что говорила, как себя вела. И главное — не делать ничего самостоятельно. Не пытаться выйти на шантажистов, не предупреждать никого в офисе, не обсуждать ситуацию ни с кем.

— Почему нельзя в полицию? — спросил он.

— Можно. Но учтите: если будет уголовное дело, видео станет доказательством и будет фигурировать в материалах. То есть официально войдёт в документы, к которым имеют доступ несколько человек. — Она посмотрела на него. — Это ваш выбор, я не отговариваю. Просто факт.

Андрей Викторович кивнул.

— Сколько времени вам нужно?

— Двое суток. У вас три дня — значит, у меня двое. — Она встала, давая понять, что разговор окончен. — Мой гонорар — предоплата за первую неделю. Реквизиты пришлю. Если за двое суток не найду — верну половину.

— А если найдёте?

— Тогда будем думать, что делать дальше. — Она чуть помолчала. — Андрей Викторович, я хочу сказать вам одну вещь, которую говорю всем клиентам в похожей ситуации. Вам стыдно. Это нормально. Но стыд — не повод платить людям, которые на нём зарабатывают. Запомните это.

Он запомнил.

* * *

ГЛАВА 3. ВОСЕМЬ ЛЕТ НАЗАД

Вера Алексеевна Столярова ушла из уголовного розыска восемь лет назад.

Не потому что выгорела — хотя и это было. Не потому что устала — хотя и это тоже. А потому что в одном деле она приняла решение, которое казалось ей единственно верным, и оказалась права по существу, но нарушила три процессуальных нормы. Дело закрыли. Виновный вышел. А Вера написала рапорт об увольнении раньше, чем её попросили это сделать.

Бывший начальник сказал ей на прощание: «Ты слишком прямая для этой системы». Она ответила: «Я знаю». И ушла.

Первый год она работала в службе безопасности банка — скучно, чисто, хорошо платили. Потом открыла агентство. Специализация сложилась сама собой: люди, которым некуда идти с проблемой. Корпоративный шантаж, слежка, пропавшие люди, долги с угрозами. Всё то, что полиция берёт неохотно или не берёт вообще.

За восемь лет через неё прошло больше двухсот дел. Она не вела статистику успешности — это казалось ей вульгарным — но примерно помнила: большинство заканчивались хорошо. Не все. Несколько — плохо. Одно — очень плохо, и об этом она не думала никогда, если могла не думать.

Сотрудников у неё не было. Только сеть людей, которые помогали по конкретным задачам: бывший коллега в ГИБДД, женщина в паспортном столе, двое журналистов, которым она иногда давала информацию в обмен на доступ к источникам. И ещё несколько человек, которых она называла «полезными знакомыми» — без уточнений.

Жила она одна. Кот — рыжий, самоуверенный, по имени Следак — спал на её рабочем кресле и относился к клиентам с нескрываемым безразличием.

Дело Лебедева она занесла в блокнот и начала работать в тот же вечер.

---

Первое, что она сделала — составила список того, что знают шантажисты.

Они знали имя Лебедева. Знали, что у него есть дочь по имени Катя. Знали её голос достаточно хорошо, чтобы найти человека с похожим голосом — или использовали запись. Знали о командировке в Краснодар в апреле. Знали гостиницу. Знали, что он будет в баре один вечером в конкретный день.

Это была не случайная жертва. Это была разработка.

Значит, либо кто-то из окружения Лебедева работал на них. Либо они вели его достаточно долго, чтобы узнать всё самостоятельно. Второе требовало ресурсов и времени. Первое — было проще.

Вера открыла почту Лебедева — он дал доступ — и начала читать переписку за последние полгода. Методично, папка за папкой. Командировки, совещания, договоры, рутина большой строительной компании. Искала одно: кто знал о Краснодаре заранее.

Нашла к двум ночи.

За неделю до командировки Лебедев переслал бронь гостиницы коллеге — Сергею Плюснину, который должен был ехать вместе на подписание контракта. Потом Плюснин отказался — написал, что жена заболела, не может уехать. Лебедев поехал один.

Плюснин знал гостиницу. Знал даты. Знал, что Лебедев будет один.

Вера открыла новую страницу в блокноте и написала: «Плюснин С.»

Под этим — три вопросительных знака.

* * *

ГЛАВА 4. СЕРГЕЙ

Сергея Плюснина Вера нашла быстро — в корпоративной базе, которую Лебедев тоже предоставил.

Тридцать один год. В компании два года. До этого — небольшая строительная фирма, обанкротившаяся полтора года назад. До этого — ещё одна, история которой тоже заканчивалась мутно. Живёт один, снимает квартиру в Текстильщиках. Машина — старая «Тойота Камри».

«Тойота Камри», — отметила Вера. Она запомнила эту деталь из своего первого разговора с Лебедевым: машина, которая увезла человека в куртке, была тёмной, среднеразмерной, с характерным силуэтом.

Она попросила знакомого в ГИБДД пробить Плюснина. Ответ пришёл на следующее утро: Плюснин Сергей Олегович, тёмно-синяя «Тойота Камри» 2014 года, царапина на левом переднем крыле.

Царапина.

Именно такая была на машине с записи уличной камеры — той, которую Вера нашла накануне вечером, объездив три улицы рядом с промзоной, где оставили Лебедева.

Это ещё не доказательство. Но это — направление.

---

Вера решила встретиться с Плюсниным лично, не предупреждая его и не раскрывая цели.

Она знала его маршрут — Лебедев рассказал про распорядок офиса. Плюснин каждый день обедал в кафе через дорогу от работы, примерно с часу до двух. Вера пришла туда в половине первого, заняла столик у окна, заказала кофе и стала ждать.

Он появился в 13:07 — она засекла. Вошёл, огляделся привычно — быстрый взгляд по залу, ничего особенного, просто привычка человека, который всегда знает, где выход. Заказал у стойки, сел с телефоном.

Вера подошла через пять минут.

— Сергей? — сказала она, как будто узнала знакомого. — Сергей Плюснин?

Он поднял взгляд. Молодое открытое лицо, светлые волосы, приятная внешность — из тех, которым легко доверяют. Никакой настороженности при виде незнакомой женщины.

— Да, — сказал он. — А мы знакомы?